4
0
Ну, допустим, она сказала отцу, что его нехороший и бессовестный сын изменяет жене. Ну и что дальше?
Отца мне это не вернет.
Однако меня очень сильно царапают еженедельные встречи с Аллочкой.
надо сказать, что Лиля с ней реже встречалась, чем мой отец, хотя эта сучка была очень настырной.
— Наверное, вашей маме не стоит знать об этих встречах, — говорит Лена. — Да и вам я зря сказала.
— Считаешь, что она была любовницей моего отца? — хмыкаю с легкой иронией.
Я точно уверен, что это глупость несусветная. И это не сыновье нежелание принять, что папуля мог быть козлом. Я просто уверен, что не стал бы он спать с Аллой, а встречи их носили иной характер, чем утренние тайные перепихоны по-быстрому.
Мутит.
— О мертвых либо хорошо, либо никак, — Лена складывает руки на коленях, — но… он пришел после Аллы в явном раздрае.
— Она его бросила, и его сердце не выдержало? — смотрю на Лену, которая поджимает губы. — Или… ммм, не знаю… например, залетела и пошел шантаж?
— Тогда вам зачем звонить?
— Хороший вопрос, Леночка. Я как-то выбиваюсь из подозрений о его изменах с Аллой, — киваю. — Или, может, он хотел покаяться сыну, а? Вот сердце и не выдержало. Как говорится, вина убивает человека.
Лена серьезно задумывается. Все-таки ей нравится идея, что ее мертвый босс завел с ее предшественницей роман.
Может, сама бы хотела быть на ее месте?
— Он вам что-нибудь сказал?
А еще она решила, что я ее союзник, раз мне тоже не нравится Алла. Интересно, как скоро она понесет свои подозрения в широкие массы?
— Нет, ничего не сказал, — встаю и шагаю к двери кабинета отца. — Лен, — оглядываюсь, — ты, выходит, стояла у его могилы и рыдала с мыслями о том, что он изменял?
Лена хмурится и молчит.
— И матери моей с таким упоением заливала, каким он был прекрасным человеком, — обхватываю холодную ручку двери и медленно ее проворачиваю до тихого щелчка, не сводя взгляда с Лены, которую я завел в ловушку. — Разве прекрасный, светлый и добрый человек обзавелся бы любовницей на старости лет?
— Зря я раскрыла рот…
— А кому он звонил?
Молчит. Так зря я повернул в сторону агрессии.
— Говори уже, Лен. Ты же, выходит, подслушивала.
— Не знаю, кому конкретно, но он поднять записи из какой-то клиники…
— Чьи?
— Я не расслышала, — Лена отводит взгляд, — в этот момент позвонили уже мне по поводу доставки новой кофе-машины. Да и про клинику я тоже, может, уже додумала. Он говорил тихо.
Так, все чудесатее и чудесатее. Головная боль нарастает до пульсирующих комков в висках.
Захожу в кабинет. Сколько раз я тут бывал?
В голове проносятся воспоминания, в которых я кручусь в кресле, а папа говорит, что однажды все это будем моим. Правда, тогда стол был другим и интерьер уже давно поменялся.
Зачем я пришел?
Меня опять нагоняет черная тоска.
