4
0
Разворачивается и плетется прочь, покачиваяюсь из стороны в сторону:
— Ну его… Ну его… Задержался… И зря…
Оглядывается на меня и медленно моргает, шепнув:
— Резко стало не до смехуечков.
Пастухов скрывается на лестнице, а Гордей, отодвинув меня в сторону, заходит в кабинет. Недоуменно озирается по сторонам поисках причины, из-за которой он уловил во мне тревогу, и оборачивается на меня.
Я успела спрятать папку в сейф, быстро и бесшумно прибраться.
Щурится.
Я скрещиваю руки на груди и вскидываю бровь, пряча за надменностью отвращение, которой пожирает меня изнутри.
— Что не так? — хрипит он.
— Все так.
— Не юли. Что с тобой?
— Тебе покурить не надо? Побыть одному? А еще тебе не мешало проспаться.
— Что-то не так.
— Все так. Я, как и ты, имею право запереться одна и подумать.
— Над чем? — Гордея покачивает, но он не отводит от меня горящих, как в лихорадке, глаз.
— Над смертью твоего отца, над твоей изменой, над беременностью Верочки и нашем скором разводе, — твердо чеканю каждый слог, скрывая в пренебрежительном тоне липкую грязь.
Гордей молчит, и через несколько секунд тяжелого мыслительного процесса в пьяном мозге, выдает итог:
— Нет, тут что-то другое. И это тебя… Аллочка… так завела, да?
— Я не буду с тобой вести сейчас разговоры по душам, Гордей. Ты пьяный, отвратительный урод, которому можно еще ко всему прочему похрюкать, чтобы полностью соответствовать образу.
Я хочу его оскорбить намерено. Я хочу, чтобы он ушел, но он, мудила, игнорирует мои грубости и продолжает всматриваться в мое лицо.
Я не уверена, что я бы раскрыла карты не будь его измен, а сейчас тем более не хочу делиться откровением, что все эти годы его отец пылал совсем не родственными чувствами.
Да и толку делиться этой грязью?
Он же мертв, а меня ждет развод.
Господи, это нечестно, что на меня, обманутую женщину, навалилось столько мерзости, будто вселенная намекает, что слезы из-за измен мужа — глупости. Это только вершина айсберга, и самое противное — это то, что я не смогу, просто не смогу ни с кем поделиться этим.
Как мне теперь смотреть в глаза свекрови? Я ни в чем не виновата, но ее муж хотел меня, и в нашем браке с Гордеем он мог быть очень близко ко мне.
А я ничего не подозревала.
Я, как восторженный щенок спаниеля, видела от свекра лишь заботу, отцовскую любовь и радость за сына, что он так удачно выбрал себе жену.
Вот тебе и Цветочек.
— Уже поздно, — в кабинет заглядывает моя мама. — Я думаю, что пора всем спать.
И никто не подозревал.
Чему я удивляюсь? Я же, например, не думала, что Гордей может мне изменять. Мои дети о таком не думали, наши родители, а на деле оказалось, что мой муж вполне способен на мерзости.
Весь в отца.
Удивительно. Один штрих, и все изменилось.
