2
0
Он, конечно же, уворачивается. Молча. Тарелка бьется о стену и разлетается на осколки.
Я хотела встретить мужа с гордой невозмутимостью, но только увидела его рожу, меня переклинило.
Весь мой план быть спокойной и разумной женщиной лопнул воздушным шариком и вспыхнул яростью.
— Я знаю!
— Ясно, — Гордей отпинывает осколок тарелки и едва заметно щурится.
Вот к чему пришел наш пятнадцатилетний брак. К молчанию, в котором мой муж и не думает оправдываться.
И даже не прикидывается дурачком с вопросом “что ты знаешь, дорогая?”.
— Ты мне изменяешь! Я знаю!
Гордей взгляда не отводит. Не бледнеет. Не краснеет. И не просит меня успокоиться или поговорить.
Он бессовестно ломает обычный сценарий в скандале, который рождается из измен.
— Ты так и будешь молчать?
— Ты сейчас скажешь, что требуешь развод, — он шагает мимо меня к мини-бару.
Чувствую себя идиоткой.
— Да, требую, — растерянно отвечаю.
Удивительно, как Гордею удалось меня выдернуть меня из кипящей кастрюли обиды с гневом и закинуть в недоумение.
— Ну, — он оглядывается, — а я должен ответить, что развода не будет? Или что?
Я стою с открытым ртом.
— Ляль, буду или не буду я против, нас все равно разведут, — пожимает плечами. — На скандал я не настроен. Ты извини. Я подлец, мерзавец, негодяй и кобель. У меня нет ни стыда, ни совести. Что еще? А да. Пятнадцать лет брака коту под хвост.
Меня передергивает от его взгляда, в котором застыла темная тень.
— Ляль, я соглашусь на развод, но сейчас… ты прости я хочу выпить.
Он открывает мини-бар, достает бутылку виски и задумчиво смотрит на этикетку. Хмыкает своим мыслям, а затем отложив крышечку, присасывает к горлу. Несколько крупных глотков, выдыхает и прижимает тыльную сторону ладони к губам.
— Папа умер, — выдыхает он. — Сердечный приступ.
— Что?
До меня не доходит смысл сказанных слов. Сердечный приступ? Умер?
— Ты ведь все услышала, — сжимает горлышко бутылки и идет к дверям. Четко проговаривает каждый слог. — Мой отец умер. Час назад. И да, — оборачивается. — Измены имели место быть.
— Имели место быть? — повторяю я.
— Да, но сейчас мне глубоко начхать, Ляль, — он криво усмехается. — Хочешь развод? Будет тебе развод, но сейчас мне надо позвонить маме и сказать, что папа умер.
Я отступаю."
"Нет. Это все глупости. Наш вечер должен был окончиться сканадалом из-за измены, а не липким страхом перед смертью, которой все равно на проблемы живых.
— Я не верю…
— Увы, — Гордей хмыкает. — Стоял и на полуслове упал. И все, — Гордей делает новый глоток виски.
Выходит из гостиной:
— Я буду в кабинете, Ляль.
Я медленно опускаюсь в кресло.
Мой свекр мертв?
Но… Он же на здоровье не жаловался. Был активным дядькой. И на позитиве. Называл меня Лялечкой и всегда говорил, что Гордею повезло с такой умницей-красавицей.
