2
0— Да что ты знаешь? Вот умрет твой…
А после срывается в слезы:
— Прости, Господи, прости… Я не хотела… — накрывает лицо ладонями и всхлипывает, — я и к шаману этому хочу… просто Слава всегда к нему тащил… Я не знаю, что со мной… Не знаю…
Мама возвращает ее в кровать. Накрывает одеялом и ложится рядом. Обнимает и вздыхает:
— Лиса, ты же во все это не верила никогда.
— Не верила, — закрывает глаза и складывает руки на груди. — Слава увлекся, а я… я просто за компанию. Перетерпеть часок, пока этот болезный пляшет и песни поет и домой. Славе скучно было. А, может… — задерживает дыхание и торопливо шепчет, — может, из-за близости смерти уже был не в себе… а я не поняла…
О, вы многое не знали и не понимали. И не подозревали.
— Отпускаем детей? — спрашивает мама, поглаживая Алису по плечу. — Пусть едут. А мы тут, как взрослые, повеселимся.
— Шаман… — прячу руки за спину. — Что за шаман? И где его искать?
— Ляля, — мама приподнимается, — прекращай. Ты, что, сама собралась к шаману? Что за бред, блин?
Я перевожу на маму твердый взгляд, по которому она должна понять, что я не из-за любви к шарлатанам спрашиваю, где можно найти этого чертового шамана.
— Заедем с Гордеем и попросим, чтобы он для Вячеслава… ммм… спел и станцевал, — лгу без зазрения совести. — Если он верил, то пусть это будет последней данью уважения. И забудем.
— Да, так будет правильно, — Алиса садится и с тоскливой благодарностью смотрит на меня. — Верил он в эту ерунду, что поделать.
Через несколько минут спускаюсь на первый этаж, крепко сжимая в пальцах клочок бумажки с адресом.
— Что там? — к лестнице шагает тревожный Гордей. Как оголенный провод. Может замкнуть. — Что так долго? Поехали.
Спускаюсь к нему и вкладываю клочок с адресом в руку. Он недоуменно расправляет его и поднимает взгляд:
— Что это?
— Шаман, — едва слышно отзываюсь я. — Не знаю, есть ли смысл с ним беседовать… Твой отец и маму твою к нему таскал.
— То есть она знала… — в гневе и ненависти рычит Гордей.
— Вряд ли знала то, что он творил… со мной, — касаюсь его ладони и заглядываю в черные глаза. — Ну, знаешь… Может, он был как личный знахарь… Пожилые люди часто в такое верят.
Гордей вновь смотрит на адрес и прячет клочок в карман брюк. Движения резкие и немного дерганные.
— Наверное, стоит побеседовать… — приглаживает волосы и горько смеется. — Это… какое-то безумие. Да он бы всех нас затянул бы в психушку такими темпами.
Гордей вновь бледнеет от злости, беспомощности, и я его обнимаю, уткнувшись лицом в его горячую грудь. Я слышу, как бьется его сердце.
— Мы можем закрыть эту тему. Закрыть и жить. Мы ничего не исправим, но можем не зацикливаться на этой дикости. Мы живые и не в психушке, Гордей. И у нас все будет хорошо.
