2
0— нет… он не мог… как же так… нет… что за глупости…
— Но он мог, — теперь я разворачиваюсь к маме с кривой улыбкой. — Спасибо ему, что у него хватило ума или принципов, чтобы не насиловать меня… Хотя я думаю, что у него была фишка такая. Подглядывать, следить…
— Хватит, — мама поднимает ладонь в защитном жесте и встает.
Прикрывает рот пальцами, передергивает плечами и судорожно выдыхает.
— Вот, что изменилось за эти часы, — шевелю пальцами на ногах, разгоняя кровь. — Его смерть изменила все.
— Нет, — повторяет мама.
А папа продолжает смотреть на меня и не моргает. Сначала он побледнел, а теперь идет красными пятнами гнева:
— Я бы заметил… я бы понял…
— Что-то начал понимать лишь Гордей, — переплетаю пальцы в замок на коленях. — Только он, а мы? А я? — перевожу взгляд на отца. — Я тоже ничего не понимала.
По дорожке среди цветущих кустов к нам размашисто и уверенно шагает Гордей. Поправляет ворот, провожает взглядом воробья, который пролетает над его головой и похрустывает мелкой белой галькой.
— Я бы попросил оставить нас, — поднимается на ступеньки беседки. — И все, что было сказано моей женой, не стоит знать моей маме. Пока не стоит. Она все равно не поверит и не поймет.
Глава 56. Как ты будешь на меня ругаться?
Гордей поднимается в беседку, отступает с прохода и молча ждет, когда мои родители оставят нас.
Они тушуются под его прямым взглядом и спешно, суетливой уходят. Несколько шагов от беседки, и они оглядываются.
Вот теперь я вижу в их глазах запоздалый страх за меня. Они верят мне. Они же понимают, что я бы не стала врать в подобных гадких вещах, потому что выгоды для меня — никакой."
"Я киваю маме и папе. Даю знак, что я в порядке. Что я сейчас в безопасности и что теперь можно сделать выводы, но не бояться.
Смотрю в их спины. Держатся за руки. Я думаю, что их ждут долгие часы недоуменного молчания, прежде чем они решат… если решат обсудить мои слова.
Возможно, они больше не поднимут эту тему. Потому что здоровому и адекватному человеку не захочется вновь касаться этой мерзости. И, в любом случае, уже ничего не исправить.
Гордей садится рядом на деревянную скамью и достает пачку сигарет.
— Как ты понял, что я сказала родителям правду? — едва слышно спрашиваю я.
— По их лицам, — вытягивает из пачки сигарету и сует ее в зубы, обреченно глядя на дом, — мама отказывается переезжать.
— Ну, ее можно понять…
— Как и любого из нас, — щелкает зажигалкой и сосредоточенно прикуривает сигареты от маленького оранжевого огонька, задумчиво прищурившись.
Я уже не кашляю от дыма.
Неужели привыкла?
Однако я все же говорю:
— Гор, может…
Он будто считывает мои мысли. Выдыхает дым, глядя на тлеющий кончик сигареты, и говорит:
— Последняя, — переводит на меня взгляд.
