4
0
Ой, не то она себе представила… Светлана Михайловна, вы знаете хоть что-то о близости? Вы ж монашка в четвёртом поколении. Знаю, что невозможно. Но впечатление именно такое. Покраснела, как помидор, словно ей прибор показали. Что он такого сказал? Дружим, не трахаемся.
И всё же она не отрывает взгляда от Калинина и часто смотрит на его губы. Пипец! Как там, в книге, — это желание поцелуя, то есть признак влюблённости.
А ты не офигела, мышь?!
И я делаю, наверное, очень большую глупость, но раскаиваться и биться головой о стену буду позже, сейчас — беру Гордея за руку и сжимаю пальцы в замок. Он неспешно поворачивается ко мне и смотрит ошалевшими глазами.
Что? Пусть знает, что ей ничего не светит.
— Я пить хочу, — улыбаюсь ему, вкладывая в эту улыбку всю нежность, на которую способна.
— Да… пойдём… До понедельника, Светлана Михайловна… — прощается с русичкой. — Что это только что было? — спрашивает, когда отходим на приличное расстояние.
— Она в тебя влюблёна, — пытаюсь выдернуть руку, но он схватил крепко, сжимая до боли пальцы.
— Я знаю, не слепой. Но, кажется, именно ты не хотела осуждения. И не дёргайся! Сама взяла, теперь терпи.
— Ты это так спокойно говоришь?
— А что мне сделать? Я её чувствам не хозяин. Хочет — любит, хочет — нет. Мне по барабану её охи-вздохи по моей персоне.
— Не верю.
— Угомонись! Я не отпущу твою руку. Я держался, но ты сама нарушила красную линию, отвечай за свои поступки, — жёстко дёргает нашими руками вниз.
— Там директор школы, — пытаюсь его обмануть.
— Меня не проведёшь, Макс. И мне плевать на то, что они о нас подумают. Мы взрослые. Выгонят? Да и похрен. Я за эту работу сильно не держусь.
— Папа, — киваю в сторону идущего к нам отца.
— Что ещё придумаешь? — не верит и не видит, стоит спиной.
— Ты уже поправилась? — задаёт вопрос подошедший отец.
Калинин повернулся к нему, но моей руки не выпустил, спрятал за спину. Поздоровался с моим папой второй рукой:
— С праздником, Виктор Николаевич!
— И вас так же. Надеюсь, слышали мою речь?
— К сожалению, пропустили, пап. Но уверена, что она была отменной.
— Разочаровываешь, дочь. Раньше ты помогала мне писать их.
Гордей покосился на меня с недоумением.
Было дело. Пару раз…
— Тебе есть, кому теперь помогать, — намекаю на его новую пассию.
Как можно было найти себе дуру с силиконом вместо мозгов и сисек?! Мне не за себя, за маму обидно. Она была с ним все годы, пока он пытался сделать карьеру, с самых низов. А теперь не нужна, выбросил, словно старую игрушку, которой наигрался.
Вот и швабра на горизонте появилась. Столько штукатурки на лице в её возрасте — это законно? Пап, она, когда её смывает перед сном, ты микроинфаркт не получаешь? Она же страшная, во сне приснится, трусами не отмахаешься.
