3
0
На зарядке я вялая, как зелень на южном рынке, сказывается бессонная ночь.
Гордей Петрович изредка бросает косые взгляды в мою сторону, но сразу отворачивается, если смотрю на него. Не ругается за мою медлительность. Он, похоже, тоже всю ночь не спал, видно по тёмным кругам под глазами, и зевнул пару раз.
Значит, не одна я до утра с совестью воевала. Ему сложнее, у него педагогическая этика. Узнают — заклюют. И с работы выпнут.
Радуюсь впервые, когда он решает не мучить нас утренним кроссом вокруг лагеря. Я бы упала в траву через пятьсот метров, свернулась калачиком и уснула. Жалею, что отдала ему вчера вторую банку энергетика, сейчас он бы мне пригодился, как никогда. Остальные раздала друзьям.
После завтрака есть пара часов свободного времени. Разгоняю наш курятник из спальни и закрываю дверь на швабру изнутри. Падаю на кровать лицом в подушку и сразу же засыпаю.
Просыпаюсь от громкого стука. Сажусь на кровать и пытаюсь сквозь ещё не ушедшую дрёму понять, откуда звук.
Дверь… Кто-то сильно в неё долбится. Помотав головой, тру уши руками. Кровь приливает к голове, и я просыпаюсь окончательно.
За дверью Гордей Петрович и мать. Несколько ребят стоят у входа в спальню парней.
— Ты почему не открываешь? Мы уже минут пять стучимся. Гордей Петрович дверь хотел ломать, — накидывается взволнованная мама.
— Спала, — спокойно.
— Спала? Чем ты ночью занимаешься, что днём спишь?
Я кидаю взгляд на вожатого, он опускает глаза в пол.
— Я не высыпаюсь, — вру матери в лицо. — Свежий воздух, физические нагрузки и всё такое. Вот спать и хочется.
Мать волнуется, она до сих пор живёт в страхе, что всё вернётся. Вялость и сонливость — это одни из симптомов.
— Со мной всё нормально, мам, — успокаиваю её.
Она смотрит на меня с удивлением. За последние пару месяцев я слово ""мама"" не произносила ни разу. С радостью смотрит то на меня, то на вожатого.
— Я заберу её на пару часов? — спрашивает у него.
— Да, конечно. Только на КПП распишись, — говорит уже мне.
— Здесь недалеко посёлок, давай туда съездим? Посидим в кафе, съедим по шашлыку, — улыбаясь, предлагает мать.
— Давай, — кидаю рюкзак на заднее сиденье её машины, а сама сажусь на переднее.
— Как тебе в лагере? Нравится? — задаёт вопросы, когда мы от него отъезжаем.
— Норм, — бросаю короткий ответ, глядя в окно.
— С кем-нибудь подружилась?
— Мам, с кем тут дружить? Все свои. Даже в отряде всё те же надоевшие рожи, что и в колледже.
— Гордей Петрович сказал, что ты вроде с Линой Макаровой подружилась.
— Ему показалось, — всё так же лениво смотрю в окно. — Она с Кирюхой шуры-муры крутит, вот и приходится общаться.
— А сам Гордей Петрович как? Хороший педагог?
— Нормальный, — раздражаюсь.
