4
0
Гордей с момента нашего прихода на празднование Нового года в доме его родителей глаз с меня не сводит. Готов сожрать ими. Даже сел напротив.
Оливье ешь!
Домработница ваша очень старалась, готовила специально для тебя, диетический.
— Так, давайте по чуть-чуть за уходящий год, — приподнимается Борис Васильевич и тянется за бутылкой коньяка. — А то у нас атмосфера какая-то гнетущая. Так и жди, что сейчас шандарахнет, — косится на меня с Гордеем.
Разливает мужчинам, меняет на бутылку вина и подносит к моему бокалу.
— Нет, Боря, — накрывает рукой мой фужер отец. — У неё праздник насухую. Сок пусть морковный пьёт, он полезней.
— Вить, ну ты чё? Какой сок? Тем более морковный, — морщится пренебрежительно. — Праздник ведь, — жмёт удивленно своими широкими плечами Борис Васильевич.
— Она свою цистерну уже выпила, да, доченька? — язвит папа. — И вообще, у неё гастрит.
— А, ну если гастрит… Хорошая парочка у вас, — с усмешкой хлопает слегка по руке Гордея. — Всю жизнь на лекарства работать будете.
Тот только выдавливает кривую улыбку.
— Макс, не обессудь, но родитель сказал — тебе сок, — посмеивается, наливая в бокал противную оранжевую жижу. — Тебе? — смотрит на Дэя вопросительно.
Он качает согласно головой.
— За что такая немилость? — наклоняется ко мне и спрашивает тихо. — Про гастрит не заливай, у меня он тоже был, и я пил, как бык."
"— Меня из колледжа исключили, — признаюсь ему.
Странно, но мне он кажется человеком, которому можно доверять.
— И за что?
— Пьяная на урок пришла…
— Круто… Нет, не круто, конечно. Я в общем понятии… Короче, ты меня поняла.
— Да. Из-за меня ещё Дэя уволили, — продолжила.
— А вот это хреново. А я думаю, что он такой хмурый, — покосился исподлобья на Калинина. — Ничего, найдёт другую работу. Может даже лучше…
— У него есть работа, он консультирует.
— Я слышал что-то про это. Тем более… А на тебя за это дуется?
— Нет. Там всё сложно… — жмусь рассказать ему правду.
— Сложно, Макс, сердце зашивать, когда с него кровь хлещет. А ваши проблемы — пустяки. Всё решаемо, — так широко улыбается мне, что внутри становится тепло.
В молодости он наверняка разбил кучу сердец. Борис Васильевич в пятьдесят импозантный мужчина, а каким он был в двадцать? С такой улыбкой, наверняка, сражал девушек наповал.
— Смотри, надулся гусь, — кивает на Гордея, который сидит, нервно сжимая руки в замок. — Ревнует. Представляешь, что с ним будет, если я тебя в щёчку чмокну!
— Борис Васильевич! — тихо возмущаюсь, поглядывая в сторону отца.
Но он что-то обсуждает с Петром Дмитриевичем.
— Я же шучу, Макс, — смеётся. И мы оба наблюдаем, как Гордей выходит из-за стола. — Я не настолько чокнутый, чтобы к молоденьким девчонкам клинья подбивать.
