4
0А помнишь обдолбанный пришёл? Хихикал всю биологию, когда Заноза про пестики и тычинки рассказывала, — напоминаю.
— Всего раз было…"
"— И у меня раз. Первый и последний… Боюсь, долго я здесь не задержусь. Помоги подняться, — требую, протягивая ему руку.
Стэп хватает меня за талию, ловко подсаживая на парту, при этом скользит руками по моим бёдрам.
— Но-но, не для тебя мама ягодку растила, — убираю его ладони от себя.
— Ты опять танцевать собралась? Вчера было круто, но вряд ли Калинин такое шоу оценит, — смотрит на дверь, за которой сидит Гордей.
— Ещё как оценит. Ты его плохо знаешь, — наклоняюсь и шепчу парню на ухо. — Есть у него маленькие слабости, — расстёгиваю нижние пуговицы и завязываю концы рубашки на узел, оголяя живот.
Начинают подтягиваться первые зрители.
— Что у вас тут? — смотрит на нас Петрищев.
— Продолжение банкета! — произношу громко, хлопаю и раскидываю руки в стороны.
Стэп только пожимает плечами, сидя у моих ног.
Когда я включаю музыку на всю громкость, он достаёт телефон и включает камеру.
Через секунд пятнадцать из препараторской вылетает ошалевший Калинин и смотрит на нас огромными глазами.
Сучонок! Вот почему ты такой красивый, а? Весь такой идеальный… Только за охрененным фасадом прячется душонка предателя.
Я двигаюсь к нему в танце, ловко переступая с одной парты на другую, под песню "" Трудный возраст"".
Он застывает. Вижу, как у него пересохло во рту, и он пытается сглотнуть комок, застрявший в горле.
""А помнишь небо, помнишь сны о молчанье?
Юное тело в голубом одеяле…""
Губы Гордея сжимаются от злости в сплошную линию, а глаза мечут гром и молнии.
""Знаешь, это тело только для тебя,
Ну и что, что возраст он не навсегда.
Я пишу тебе письмо текстом сырым:
""Я жду тебя, твоя Максим"".
Останавливаюсь в метре от него и присаживаюсь на столе так, что почти видно мой зад.
— Прекрати! — рычит на меня, а у самого от увиденного глаза горят.
Стэп подходит ближе и снимает нас.
— Камеру выключи! — орёт на него Калинин.
— А это не камера, Гордей Петрович. Прямой эфир. Уже пятьсот зрителей, — довольно лыбится.
В класс влетает директриса, зав по воспитанию и несколько преподов. Среди них Метла…
Я удобно усаживаюсь на парту, носками туфлей цепляя ноги Дэй, за что получаю от него уничтожающий взгляд. Дергает коленями, в попытке скинуть мои ботинки.
— Дай сюда, — вырывает телефон у Стэпа и прерывает запись эфира.
— Что здесь происходит? — вопит Лидия Федоровна. — Ермолаенко, ты, что себе позволяешь? И что на тебе? — осматривает меня.
— Одежда… Мило, да? — поправляю юбку, раскладывая её на парте солнышком и смотрю с улыбкой на Калинина.
Он прячет глаза.
