Великан

И кто это сделал?

Мне хочется выть и рвать на голове волосы, хочется, будь это сто тысяч раз неправильно, подойти к Свете и плюнуть в ее хорошенькое личико, чтобы перестала довольно улыбаться, чтобы закричала и попыталась ударить. И пусть после этого Платон раскатает меня до кровавых соплей.

Я правда не боюсь.

Но, намеренно не торопясь, просто иду прочь. Рубашка не застегнута, ремень болтается на поясе, пиджак несу в руке.

— Хорошее представление, - говорю тихо, на мгновение задержавшись перед обнимающейся парочкой, но мне все слышат. – Действительно, актерский факультет – самое оно. Подумай над этим, такой талант пропадает.

Света как-то тускнеет и смотрит на меня странным вопросительным взглядом, но ничего не говорит.

Не говорю и я. У меня нет ни для кого из них слов.

К двери, ступая на почти негнущихся ногах. В полной тишине. Мне не мешают, хотя, судя по отрывистым смешкам и разговорам, очень довольны произведенным эффектом и вообще затеей.

Спускаюсь по лестнице, но в большой зал не иду. Кажется, я действительно не зря пришел на сегодняшний праздник. Узнал много нового, интересного. О себе, в том числе. Будет, о чем подумать на досуге.

Хотел бы не думать, но точно не получится. А еще точно знаю, что буду себя жалеть. Немного приду в себя, осознаю случившееся – и буду жалеть. Я ведь правда думал, что у меня есть любимая девочка. И что эта девочка тоже что-то теплое чувствует ко мне. Да, я почти убедил себя, что и у меня может быть красивая девчонка. И именно поэтому так больно возвращаться обратно в реальность. До злых слез обидно. И за эти слезы мне стыдно. Потому что я не какой-нибудь мелкий пацан, который поцарапал коленку и теперь готов залиться слезами просто потому, что ему больно. Взрослые не плачут. Ну, по крайней мере, мужики точно не плачут. Не должны плакать, если в них есть хоть что-то напоминающее стержень. Во мне, похоже, нет ничего.

Застегиваю ремень, набрасываю на плечи пиджак и выхожу на улицу. Свежий прохладный воздух – то что надо. Смотрю на часы, времени всего ничего, нет еще даже полуночи, через полчаса будет большой праздничный фейерверк. В задницу его! Всех в задницу!

Отойдя немного в глубь парка, звоню домой, спрашиваю у мамы, как она себя чувствует. Там все хорошо, давление нормализировалось, по телевизору идет любимый сериал. Очень стараюсь, чтобы голос звучал достаточно бодро. Уж до «весело» явно не дотянуть.

— Как у тебя дела? – спрашивает она. – Хорошо гуляете?

— Хорошо, - вру я.

— Я тебя дождусь, не буду ложиться.

— Ну, привет. Я только к утру приду. Ложись давай.

Мы прощаемся – и я с чистой совестью отключаю телефон, убираю его в карман. Мне нужно прогуляться, проветрить голову. Нужно выбросить из нее всю ту грязь, что навалило туда за последние минуты.