3
0
Тем временем стражники разделили заключенных: мужчин подвели к лестнице, что вела на эшафот, проверив крепость веревок на руках и выстроив в очередь на смерть, а маму привязали к столбу, скрутив руки за спиной и обвязав веревкой ноги и шею, полностью обездвиживая. Пока стражники стаскивали хворост, щедро раскидывая его вокруг столба, к ней подошел инквизитор. Я быстро переползла в сторону, чтобы быть поближе к ней, оставаясь невидимой за ногами впереди стоящих, поэтому слышала, как он спросил у нее:
– Ну же, ведьма, даю тебе последний шанс. Признайся во всем, и умрешь быстро, от удавки, а не от огня, что будет пожирать твою еще живую плоть.
– Мне нечего Вам сказать, кроме того, что я уже говорила. Я ни в чем не виновата. – Из ее треснувшей губы потекла тонкая струйка крови и инквизитор брезгливо поморщился, отходя прочь. Где-то справа раздался свист рассекаемого воздуха и жуткий звук, смешавшийся с дружным возгласом толпы, но я даже не повернула головы, не в силах оторваться от картины, разворачивающейся перед моими глазами.
– Начинайте! – раздался голос инквизитора, и двое стражников с зажженными факелами одновременно подожгли хворост у подножия столба.
«Нет!» – крикнула я одновременно с ревом толпы, приветствующей казнь второго заключенного. «Нет!» – повторила едва слышно, видя, как хворост дружно занялся, и чувствуя, что по щекам градом текут слезы. Не соображая, что делаю, протиснулась вперед, высунув голову между чьих–то высоких сапог.
– Мама! – крикнула я в отчаянии, когда толпа, жадная до зрелищ, возликовала в третий раз.
Маму почти скрывал едкий дым, пламя уже подбиралось к ее ногам. Бледная, дрожащая, она стояла там, не в силах даже повернуть головы. Ее глаза расфокусированным взглядом медленно обводили толпу, пока не встретились с моими. Я видела, как выражение их мгновенно изменилось, как в них появился страх. Не за себя, нет. За меня.
«Мамочка» – прошептала я ей, зная, что она поймет меня.
«Я люблю тебя, – беззвучно сказали мне в ответ ее разбитые губы. – Уходи отсюда! Быстрее!»
«Нет!» – я замотала головой, с ужасом наблюдая за тем, как огонь перекинулся на подол ее платья, и дернулась вперед, не в силах больше смотреть не это.
«Не смей! – мама остановила меня взглядом, и следом ее глаза расширились от жуткой боли, но на мгновение их затопила безграничная любовь, что была сильнее всего на свете. Любовь к той единственной, ради которой она готова была умереть. – Я люблю тебя, доченька! Пожалуйста, уходи! Не смотри!»
– Ведьма читает заклинание! Смотрите! Она что-то шепчет! – раздались вокруг крики, и толпа зашумела, волнуясь, переключившись на новое интересное зрелище.
