3
0
– Верно. А тебе не показалось, что их слова вписаны позднее?
Дмитрий Иннокентьевич застыл:
– Ты тоже заметил?
– Да. Значит, нам обоим бросилось это в глаза. Зачем твои дружки так поступили?
Жандарм в смущении почесал нос:"
"– Не знаю… В нашем ведомстве подобное возможно лишь по приказу начальства. Иначе можно получить неприятности. Одно скажу: ротмистр, который ведет дознание, сам ничего подделать не решится. И еще…
– Ну? Не скрывай, если что-то знаешь, – Алексей Николаевич взял собеседника за рукав. – У меня давно уже ощущение, что наши бонзы темнят. Что-то здесь не так. Платина якобы с Березовского рудника, а там ее нет. Протоколы липовые. Куда мы вляпались?
– Черт его ведает, – ответил Дмитрий Иннокентьевич. – Но показания насчет клада Семов дал не на самом допросе, а спустя месяц, накануне казни, на передопросе. Оформленном отдельным протоколом. Так вот, подпись внизу не его. Она подделана.
Сыщик с жандармом молча смотрели друг на друга, потом пожали руки и разошлись.
Лыков взял на Соборной площади извозчика и поехал в монастырь. Начало темнеть, и визит в женскую обитель выглядел бестактно, но ему не хотелось терять время.
У ворот монастыря стоял постовой городовой. Он уже собирался уходить с дежурства. Алексей Николаевич показал ему документ и велел вызвать сестру Соломониду.
Он ждал минут десять и уже решил зайти внутрь и поискать женщину, когда она наконец вышла за ворота. Сухопарая, с тонким усталым лицом, сестра повешенного террориста выглядела совершенной монашкой, сознательно и навсегда ушедшей из мира.
– Слушаю вас, господин полицейский, – сказала она.
Городовой отступил шагов на десять и ждал дальнейших приказаний.
– Спасибо, можешь идти, – отпустил служивого сыщик. Но тот не ушел:
– Ваше высокородие, дозвольте довести вас потом до фонарей. А то заводские иногда приходят, балуются.
Он имел в виду хулиганов с близлежащего Верх-Исетского завода.
– Хорошо, жди. Я недолго.
Алексей Николаевич обратился к монашке:
– У меня к вам лишь один вопрос. Ваш брат Василий, когда его допрашивали жандармы насчет денег атамана Лбова, сказал, что тот располагал значительной суммой. Сейчас опять пошли разговоры про клад Лбова. Вспомните, пожалуйста, что на самом деле говорил о нем ваш брат. Не вранье жандармам, а правду.
Черница пожевала тонкими губами, при этом она смотрела в стену. Повернулась и ответила:
– Да ничего он не говорил.
– Василий был близок к атаману?
– Вместе росли, в одном цеху работали.
– И ничего про казну Лбова он вам не рассказывал? Так ли это?
Монашка вздохнула. Алексей Николаевич терпеливо ждал. Разговор был ему неприятен: жаль несчастную женщину, потерявшую брата, а затем и обычную мирскую жизнь. Но ведь Василий сам выбрал свою судьбу.
