0
0Я никому про любовь не говорил до этого, — он вдруг резко становится серьезным. Притягивает меня к себе. — Я люблю тебя, Василиса. Люблю.
Его губы все ближе и ближе. И я сгибаю руки, позволяя ему приблизиться ко мне.
И о накрывает мой рот. Сразу же впивается в него. Язык проникает внутрь и я закрываю глаза, позволяя ему делать со мной все, что угодно.
Но Давид лишь целует. Удерживает мою голову за затылок и жадно терзает мои губы.
У меня внутри живота сводит, потому что мало. Очень мало.
И да. Я скучала по такому Давиду. По такому напору.
Опять двигаю попой на его члене. Он уже такой большой и такой твердый. Я не сдерживаюсь и, краснея от смущения, кладу руку ему на ширинку.
Давид сразу же останавливается. Я открываю глаза, а он смотрит на мою руку. Усмехается.
— Пора домой, — говорит, чуть отодвигая меня от себя. — Холодно становится.
Какого хрена?!
Именно это мне хочется прокричать, но я молчу.
На выходе из парка нас уже ждет машина. До дома мы доезжаем опять в тишине.
Что-то не то с нами происходит. Не то.
В коридоре Давид говорит:
— Мне еще надо поработать. Не жди меня, ложись спать.
Разворачивается и просто уходит в какую-то дальнюю комнату. Я стою немного ошалевшая. Я не понимаю, что происходит.
Он говорит о любви. Он хочет меня. И вот такое?
Но, ладно, поработать так поработать.
Поднимаюсь в спальню, принимаю душ и ложусь в кровать. Честно пытаюсь уснуть. То на одном боку, то на другом. В итоге лежу на спине и смотрю в потолок. Недолго.
Вскакиваю с кровати. Осматриваю себя в зеркало. Поправляю пеньюар и сбившиеся волосы и выбегаю в коридор.
Тихо ступая, подхожу к той самой комнате, куда ушел Давид. Прислушиваюсь — тихо. Дверь приоткрыта и я несмело вхожу.
Оглядываюсь в полумраке — Давида нигде нет. Но потом замечаю его голову из-за спинки кресла перед камином.
Зажмуриваюсь, набираясь смелости, и иду к нему. Сразу же обхожу кресло и встаю перед Давидом.
Он сидит в кресле в расстегнутой рубашке. В руке стакан.
Давид медленно поднимает на меня глаза.
— Что случилось? — спрашивает, проходя по мне обжигающим взглядом.
А у меня соски от напряжения торчат и упираются в тонкий шелк. И именно там и задерживается взгляд Давида.
— Давид, — я сажусь на колени перед ним, — я заснуть не могу.
— Что такое? — ухмыляется он. И смотрит мне в глаза.
Я беру его стакан и залпом выпиваю содержимое. В горле сразу же жжет, глаза слезятся. Что за гадость.
— Полегче, — смеется Давид. Потом наклоняется ко мне и берет за подбородок. — Я не узнаю тебя, Василиса, — смотрит пронзительно. — Почему ты не спишь?
Я кладу руки ему на ноги. Он бросает на них быстрый взгляд. И опять в глаза.
— Давид, — опять говорю я. — Почему ты такой?
Видимо, алкоголь придал мне уверенности и я спрашиваю прямо.
