Туманный вирус

Прищемленная мошонка на двадцатипятиметровой высоте — не самое удачное начало операции. Прожить на свете можно и без яичек, только кому нужна такая жизнь?

К поясу, чуть выше пряжки, крепилось массивное стальное кольцо, сквозь которое пропускался прочный нейлоновый трос. Один его конец был снабжен карабином, оснащенным зажимным стопором. Второй конец Клочков примотал к перилам балкона. Когда он вернулся в комнату, трос послушно тянулся за ним, помаленьку отматываясь от аккуратно уложенной бухточки."

"В своей сбруе Клочков казался себе то ли водолазом-глубоководником, то ли космонавтом, которому предстоит выход в открытый космос.

Он даже передвигаться стал чуточку более грузно, чем обычно, хотя пояс с пряжкой и кольцом весил не так уж много. Это открытие заставило его улыбнуться.

Мужчина — всегда наполовину мальчик, говаривал покойный дед, и он был прав. Жизнь без риска, без игры, без остроты ощущений — это как пища без приправы. Сколько ни пережевывай, а настоящего вкуса все равно не почувствуешь.

Расположившись за столом, Клочков с удовольствием зарядил пистолет и навинтил на ствол самодельный глушитель, выточенный местным умельцем.

К рукоятке пистолета крепился прочный шнурок, позаимствованный у фотоаппарата. Приспособление гарантировало, что в самый ответственный момент прапорщик не окажется безоружным, болтаясь между землей и небом.

Продев запястье в петлю, Клочков вышел на балкон и постоял, приглядываясь к происходящему вокруг. Удостоверившись, что все спокойно, он глубоко вздохнул и принялся действовать. Натянул на лицо воротник свитера, перелез через перила, затем с невольным замиранием сердца откинулся назад, проверяя надежность страховки.

Зубчатый карабин вцепился в трос цепко, как челюсти овчарки — в сахарную косточку. Опустившись вниз примерно на полметра, Клочков наконец решился разжать пальцы той руки, которой он на всякий случай придерживался за перила. Теперь его поддерживал на весу только трос. Помаленьку стравливая его, Клочков переступал ногами по ограждению балкона, совершая спуск.

Спросонья его можно было принять за Человека-паука, ползущего по стене здания.

Но в столь позднюю пору любопытных на соседних балконах не наблюдалось. Из распахнутых окон и дверей раздавались лишь однообразные сонные звуки — посапывание, храп, невнятное бормотание. А до ноздрей Клочкова отчетливо доносились всевозможные запахи, которые он машинально различал и сортировал, словно это могло ему зачем-то пригодиться: вот это подгнившие фрукты, это скверный самопальный коньяк, это какой-то не слишком ароматный крем, которым мажутся на ночь немолодые женщины.