Я не Монте-Кристо

В ванной и правда было тепло, чистые полотенца она тоже нашла, да толку с них, во что ей переодеться? Никто не подумал о том, что ей нужна будет другая одежда, даже элементарная ночная сорочка. Была бы она настоящей новобрачной, тогда конечно бы не понадобилась, а так…

Просто до нее никому не было дела, а она даже не знала, что их «брачная» ночь должна пройти в квартире Никиты, почему-то решила, что ее отвезут в дом к Елагиным, туда должны были доставить чемодан со съемной квартиры. В крайнем случае, можно было бы попросить что-нибудь у Ирины, она единственная, кто относился к ней тепло и с участием. Конечно, здесь наверняка есть домашняя одежда Никиты, ее бы устроила футболка или майка, но одна только мысль, что придется надевать на себя его вещь, вызывала у нее панику.

Саломия открыла дверь спальни и тут же поспешно закрыла. Огромная, на всю комнату, елагинская кровать точно не для нее, да и не голышом же ей туда лезть. Она прошла в гостиную, там перед внушительной плазмой на полстены стояли два кресла со стеклянным низеньким столиком, ни дивана, ни какой-нибудь завалящей тахты. Саломия попыталась сдвинуть кресла, но силы были неравны, она села в одно из них и, забравшись с ногами, попыталась устроиться как можно удобнее.

Что ж, половина дела сделана, свадьба оказалась самым сложным этапом, дальше осталось лишь вступить в это проклятое наследство, отписать все Никите и бежать от него куда глаза глядят, чтобы не увязнуть в этом договорном браке, как муха в сладости. Пустой желудок давал о себе знать, но спасительный сон вскоре сморил ее, напоследок выдав в подсознание дурацкий стишок: «На новом месте приснись жених невесте».

* * *Никита открыл дверь и вошел, стараясь не шуметь. Дверь в спальню была плотно закрыта, девчонка наверняка дрыхнет без задних ног, поэтому он прошел в гостиную и повернул регулятор света на приглушенный. Он не врал Марине, когда говорил, что его раздражает Саломия, но идиотское имя и скверный характер совсем не повод ее будить, пусть хоть кто-то сегодня выспится.

Елагин не собирался так рано возвращаться, но неожиданно понял, что не хочет сегодня оставаться у Марины. Ее бесконечные слезы и истеричные рыдания порядком достали, он чувствовал себя вымотанным и опустошенным — свадьба, гости, образцово-показательные выступления. И еще эта его жена. Головная боль. Саломия, мать твою...

Конечно же, он сразу запомнил ее имя, но ему доставляло необъяснимую радость смотреть, как яростно вспыхивают глаза под длинными ресницами, а еще больше забавляло, как она старательно прячет свою злость, прикрываясь показным равнодушием. Поэтому он намеренно ее злил, это уже стало для него своеобразным ритуалом.

Он вспомнил обвинения Марины, которыми она сегодня бросалась, и усмехнулся.