Я не Монте-Кристо

Случалось, засыпала в ожидании Никиты сама Саломия.

Она уже почти научилась справляться со своим чувством вины, но когда эта парочка смотрела вместе мультики, ей приходилось особенно тяжело. Данил обнимал отца за шею, прижимался щекой к лицу Никиты, и так они могли просидеть больше часа. Елагин при этом блаженно жмурился и наблюдал за экраном, приоткрыв один глаз. Он нередко начинал дремать, тогда Данька пальцами расклеивал отцовские глаза, и Никита покаянно клялся: «Что ты, сынок, я не спал и все видел, там были пингвины! Вот только куда они делись, я так и не понял?»

Сын отца прощал, кратко разъяснял, куда делись пингвины, и оба Елагина продолжали просмотр, а Саломия убегала в кухню. Она вообще заметила, что Никита почти не называл сына по имени, только «сынок», а тот в свою очередь, лишь только отец переступал порог, без устали сыпал: «Пап, а ты меня завтра отвезешь в школу?», «Пап, а ты научишь меня так подтягиваться?», «Пап, а мы пойдем в кино?», и Никита от этого бесконечного «пап» плавился на глазах.

Впрочем, он точно так же млел, укладываясь вечером на живот Саломии, и с серьезным видом рассказывал животу, как прошел его день. Ей было смешно и щекотно, а Никита шикал и утверждал, что она не дает ему общаться с дочерью. Саломия за всю жизнь не встречала мужчин, так повернутых на своих детях, как ее Никита, и со вздохом признавала, что у таких, как он, детей должно быть много по определению."

"Она все-таки уговорила Никиту посетить ее могилу, точнее, той девушки-наркоманки, которую похоронили вместо нее. Елагин согласился только потому, что там же была похоронена бабушка Саломии, а саму он ее на кладбище в жизни бы не отпустил.

Букета купили два, хоть Никита и морщился, но Саломия настояла, пусть взамен драгоценностей, но девушка пыталась спасти Саломию, хотелось ее отблагодарить.

— Надо снести этот памятник к чертовой матери, — хмуро проговорил Никита, глядя на черный полированный камень с портретом Саломии, а потом выдохнул гулко, будто дракон, обнял Саломию со спины и спрятал лицо в мех ее шубы.

— Нужно просто сменить фото и табличку, — возразила она, прильнув щекой к припорошенным снежной крошкой волосам мужа. — А памятник красивый, мне нравится.

Елагин посмотрел на нее, как на сумасшедшую, и поспешно увел с таким видом, будто она планировала здесь остаться. Возле могилы бабушки Саломия от души наревелась, при этом ей было ужасно жаль Никиту, который стоял рядом мрачный и хмурый, поддерживая ее под локти. Здесь он тоже ни разу не был, родители Никиты ухаживали за могилой бабушки, они тоже планировали поставить памятник, но их опередили сотрудники одного из агенств ритуальных услуг.