Я не Монте-Кристо

Ответов все равно не было, как и обещанного всеми лечения временем.

Тогда, восемь лет назад, Никита лично поехал к Любовь Сергеевне, чтобы сказать о гибели ее внучки, ему казалось справедливым, что именно он должен произнести страшные слова: «Вы доверили мне светлую девочку, а я не смог ее уберечь». Ожидаемо, Любови Сергеевне стало плохо, приехавшая скорая констатировала инфаркт, и в тот же день бабушки Саломии не стало. Никита отстраненно удивлялся, сможет ли то, к чему он прикасается, не превратиться в тлен?

Сколько он тогда пил — месяц, два, полгода? Сейчас и не вспомнить. На кладбище Никита упорно ходить отказывался, так и не смог заставить себя за восемь лет, боялся, если увидит плиту с ее именем, то потеряет ее окончательно. Ведь Саломия по-прежнему оставалась с ним, приходила во сне, садилась рядом.

— Почему ты меня бросила? — спрашивал Никита, но она не отвечала, лишь смотрела виновато, склонив голову. Он тогда ложился к ней на колени, а она гладила его волосы, молчала, и он молчал.

Когда Никите заикнулись о наследственной трансмиссии, он просто послал всех в известном направлении и ушел в очередной запой. А когда вернулся, узнал, что в Штатах объявилась «Светка Соколова» — настоящая наследница Фон-Росселей, и был только рад.

Бабку же это известие довело до инсульта, об этом Никита узнал, когда вышел из запоя, точнее, его вывел отец, пригнав бригаду медиков. После инсульта у нее полностью парализовало левую сторону, со временем, правда, функции частично восстановились, но зато она перестала терроризировать внука наследством, которое он теперь ненавидел. Бабка даже пыталась связаться с наследницей, которая будто назло Никите теперь именовалась Сальмой Фон-Россель, но та всячески игнорировала ее попытки, не потрудившись даже озвучить причину.

Никита знал одно — во всем, что случилось с его семьей, был виноват только он один. Ему следовало самому мчаться спасать Саломию, как только он получил от нее сообщение. Еще раньше нужно было самому заняться отменой брачного контракта. Лучше всего было сделать это сразу после свадьбы, закрыв в своем доме жену и никуда ее не отпуская. А самым правильным было бы, встретив ее в «Амстердаме», увести с собой и больше не отпускать. И ни наследства, ни контракта в их жизни не появилось.

Никита еще долго не мог смотреть на маленьких детей. Когда Димыч пригласил его крестным к старшей дочке, он согласился без задней мысли, а потом с ужасом осознавал, что не может взять девочку на руки. А теперь вот выяснилось, что в каждом семилетнем мальчишке ему мерещится собственный ребенок.

Елагина тогда вытянула работа, точнее, новый виток бизнеса.