6
0
— Звонить нельзя, эсэмэску отправь, а я потом удалю.
Саломия быстро набрала по памяти номер Никиты.
— Где я? Как меня найти?
— Дачный поселок «Акация», крайний дом на выезде, — подсказала девица, оглядываясь на дверь, — быстрее давай!
Саломия едва успела нажать «Отправить», как у нее вырвали из рук телефон. Она молча сняла кольца, подвеску и начала расстегивать сережку.
— Красивые, — девица продела в уши сережки, нацепила на себя цепочку с подвеской и оба кольца. Распахнулась дверь, и в комнату вошел высокий парень, такой же худой, как и его жена-подруга, из-за этой худобы и запавших щек они казались Саломие братом и сестрой.
— Почему у нее руки развязаны? Ты что… — он чуть ли не с кулаками бросился на девицу, но та не стала ждать, сама вцепилась ему в в лицо. Саломия закрыла глаза. Главное, что Никита будет знать, что с ней все в порядке. Странно, ей совсем не было страшно, но то, что муж где-то там терзается и страдает, причиняло невыносимую боль.
— Чего разошлись? — голос показался Саломие знакомым, она подняла голову, так и есть, тот самый «сотрудник», подсевший в машину. Здесь он смотрелся как новенький смартфон на помойке. Подошел к кровати и наклонился над Саломией. — Кто ее развязал?
— Она беременная, — выдала девушка, — так бы мне все тут обрыгала. Ты что ли убирать будешь?
— Беременная? — Саломие почудилось, что в его голосе прозвучало сожаление. — Ну тогда ладно.
Снова рот и нос оказались забиты едко пахнущей тканью. Мужчина не прятал лицо, вел себя совершенно спокойно… И тут Саломию осенило, да потому что отпускать ее никто не собирается, никакого выкупа не будет, потому никто не прячется. Одурманенный мозг вошел в пике, напоследок подбросив спасительное: «Никита успеет, он приедет за мной, обязательно…»
…Дышать было все тяжелее и тяжелее, Саломия хрипела, втягивала со свистом воздух, но его катастрофически не хватало, все вокруг заволокло едким дымом, она привстала на кровати и огляделась. Пламя охватило старую занавеску. На полу, согнув ноги в коленях, лежала ее тюремщица, Саломия хотела окликнуть девушку, но внезапно ее обожгло, будто огненной кистью мазнуло плечо, руку, лицо. Она закричала, пытаясь сбить пламя с загоревшихся волос, и тут сквозь дым проступили очертания человеческой фигуры, а дальше на нее набросили одеяло, стало темно и страшно.
Пахло палеными волосами, боль была такая невыносимо жгучая, что Саломия испытала облегчение, чувствуя, как в который раз уползает сознание, погружая ее в спасительное забытье. Пусть лучше так, чем терпеть боль. Ее подняли, прижали к груди и понесли, Саломия вздохнула, глотая слезы, и неповрежденной рукой обвила шею своего спасителя.
