10
0Но столб стоял как вкопанный, точнее, вкопанный и плотно.
Я обмякла на путах (скотч на руках и ногах противно скрипнул) и в этот момент услышала звук родного двигателя.
Сказать, что он меня обрадовал, было нельзя.
С жутко деловым видом, похититель Федор загнал Нисан в сарай, запер ворота на толстый брус и, совершенно не глядя на меня, потопал на второй уровень в «кабинет».
Я тем временем усиленно изображала обморок и покорность судьбе. Унылой тряпочкой висела на столбе и старалась дышать ровно. Если Федя решит, что пленница в коме, может, отвяжет, а? Я «очнусь», мы поболтаем…
Фигушки. Ничего такого Федя не решил. Он вообще, по моему, ни разу на меня не взглянул.
Пришлось «очнуться» просто так.
Из приоткрытой двери в «кабинет» доносилось тихое пение радио, и один раз звякнула посуда.
Чай он там, что ли, пьет?!
Вот это нервы. Я усиленно повизжала через кляп, посучила ножками, поерзала.
Никакого эффекта. Обо мне забыли. Примотали к столбу и пошли чай пить.
От обиды слезы вновь закипели, потекли из глаз, я почувствовала, как распухает и краснеет лицо, как зудит кожа под скотчем, и грязь из перчатки все глубже пробирается в легкие. Хотелась пить или, как минимум, плюнуть. Коли будет чем. Привлекая к себе внимание, я мычала так, что вены вздулись. Воздуха не хватало, горло царапала пыль, я усиленно пыхтела и, кажется начинала выполнять программу максимум — со мной приключался форменный суицид от удушья. Аж в глазах потемнело.
Федя вышел из «кабинета» минут через двадцать. Посмотрел на меня внимательно и одним кенгуриным прыжком оказался у столба.
Не особенно миндальничая, мужик содрал с моего лица скотч (было ощущение, что частично вместе с кожей) и выдернул затычку.
Воздух с сипением ворвался в легкие. Он был вкуснее всех французских духов, ароматов моря и луговых цветов, это было дуновение ангельских крыльев. В голове стучало, звенели сотни колокольчиков, я была в раю. Уши опухли от сладкого звона, но слуха хватило, чтобы разобрать:
— Ах, ты бедолага… Это что ж, задохнуться собралась?
Еще недавно мои глаза вылезали из орбит от удушья, теперь тоже самое они проделывали от изумления. «Бедолага»?!
Это номер. Сам привязал, сам скрутил, сам топором, гад, пугал, а теперь бедолага получается?! И где у людей мозги?!
Я опустила личико, спрятала заблестевшие плутовски глазки и, громко хлюпнув носом, проскулила:
— Звери вы. Не люди — звери.
— Звери?! — обиделся бандит Федя. — Я не звери, я совсем не звери! Нашла, понимаешь ли, зверей, ты их еще и не видела-то! — И проверив качество примотки, буркнул: — Ну, ничего, скоро встретишься, посмотришь…
Я вскинула голову:
— Кого? Зверя?
Федя скуксился лицом, ничего не ответил и потянулся к «кабинету».
А меня от страха прошиб холодный пот.
