10
0Если бы тем утром я поехала не к маме шкафом любоваться и картофельное пюре кушать, а как ответственный, нормальный сыщик отправилась артельно с Андрюшей шерстить горбольницу, все разрешилось бы к всеобщему удовлетворению и без крови. Как каждая порядочная женщина, гуляя по этажам больницы, я бы обязательно сунула нос в гинекологию. Не обошлась бы травмой и нейрохирургией, а обязательно заинтересовалась чисто женским отделением. Мужчины почему-то о гинекологии думают в самую последнюю очередь. Примеряют падение с высоты на собственный организм и топают к хирургам с травматологами.
Прокол достойный последнего дилетанта. И только мой."
"Тюк с одеждой едва поместился на заднем сиденье Нисана. К старым треникам и футболкам мама добавила восемь пар довольно приличной обуви — ботинки, зимние сапоги, вышедшие из моды туфли и даже тапочки. Подъезжая к дому престарелых, патронируему Ренатой, я вдруг добавила газу и помчалась дальше. В деревне Козлово живет славный старикан Авдей Петрович, если брюки дяди Саши утянуть в поясе ремнем — его размерчик получится.
Погода стояла прекрасная. Нежно зеленая дымка леса окаймляла дорогу, всюду поднималась изумрудная травка, от ощущения близкого лета хотелось петь, что я, впрочем, и делала, подпевая «Русскому Радио».
Плотно утрамбованная грунтовка поднималась к деревеньке, в садах лопались почки на деревьях, кусты сирени раскрывали сердечки листьев, прелесть, а не вид открывался с пригорка!
Авдей Петрович возился в огороде. Всюду, с самым деловым видом за ним бродила кошка Мура приятного шпротного окраса. Нюхала с интересом обрезанные под калоши резиновые сапоги деда, брезгливо дергала хвостом и, казалось, давала указания.
— Доченька! — обрадовался дед. — Приехала!
— Здравствуйте, Авдей Петрович, — я помахала рукой от калитки. — Я тут вам гостинцев привезла. — Проезжая село с придорожным бревенчатым «Мини-маркетом», я накупила Авдею Петровичу всякой всячины — консервов, пряников, конфет, заварки к чаю (самого цейлонского вида) и кусок ливерной колбасы специально для кошки Муры.
Мура рубленый ливер призрела. Авдей Петрович припрятал колбасу в холодильник и извинился за поведение кошки:
— Только что чашку молока выпила. Сытая. А что тут такое? — показал пальцем на прозрачный мешок. — Тряпье, чи шо?
— Одежда, Авдей Петрович. Скопилось много, вот и решила кому-то отдать.
Костюм отчима вызвал у деда скупую старческую слезу:
— Вот, — вздохнул прерывисто, — и хоронить в чем будет… Мой-то совсем негодный стал… пообтерся.
Как много радости можно доставить таким пустяком, как старые зимние ботинки на натуральном меху. Я даже застыдилась такой радости. И пообещала себе опустошить еще несколько чужих шкафов.
