2
0
И не прошло трех минут, как закутанная в плед я сидела в гостиной неведомого мне дома, с чашкой горячего чая в руках и перед ярко пылающим камином.
И потянулись томительные минуты ожидания. Медленные, наполненные страхом за герцога, наполненные тревогой. В какой-то момент госпожа Вонград отобрала у меня чашку со словами ‘У вас руки дрожат, обольетесь’. Я не возражала, и даже толком не слышала сказанное, ловя каждый звук, раздающийся за окном.
И когда наверху хлопнула чердачная дверь, мое сердце остановилось. Я больше не дышала, я вся обратилась в слух, отслеживая приближающиеся шаги.
Распахнулась дверь.
Судорожный всхлип, полный невыразимого облегчения, вырвался без всякого моего на то желания. И забыв о присутствующих в комнате, о показавшемся следом за герцогом принце, о том, что его светлость полураздет и мокрый настолько, что ручейки дождевой воды стекают по загорелому телу, я вскочила, едва не запутавшись в пледе, и бросилась к нему. Дэсмонд шагнул навстречу, подхватил, обнял, тяжело дыша, и казалось он был готов держать меня в объятиях целую вечность.
— Так, а мы, наверное, пойдем.
— Да, ваше высочество, — отозвался тот мужчина, что помог мне спуститься с крыши.
И вскоре дверь закрылась, оставляя нас совершенно одних, но этот факт ничуть, ни капельки не расстроил.
— Ты вся промокла, — хрипло произнес лорд оттон Грэйд.
— О, это несущественная мелочь, Дэсмонд, — прошептала я, — всего лишь несущественная мелочь…
Но затем одна мелочь всплыла в памяти, и все так же продолжая обнимать герцога, я недоуменно спросила:
— А где вы достали волосы как у его высочества Генриха?
Лорд оттон Грэйд усмехнулся, и тихо произнес:
— Это относится к вопросу, о незначительных мелочах…
Мне вспомнился бежевый блестящий в свете свечей костюм, капельки крови и…
Вскинув голову, изумленно посмотрела на его светлость и потрясенно воскликнула:
— Дэсмонд, вы остригли принца?
На лице последнего представителя жестокой военной династии Грэйд появилась совершенно шальная, мальчишеская улыбка и его светлость снизошел до краткого пояснения:
— Обрили, стричься Генри отказался и прибегнул к попытке сопротивления.
— Ох, — только и выдохнула я.
И вспомнила про одеяние монашки, что было на его высочестве Теодоре… Вспомнила, взглянула на супруга и… передумала спрашивать. Однако его светлость, проявив проницательность, улыбнулся и произнес:
— Белье на ней было черным, а вовсе не тот саван, что ты пыталась нацепить на себя в нашу первую брачную ночь. На второй оказалось и вовсе малиновым, третья напугала нас отсутствием белья как такового в принципе.
