2
0
Лицо старухи исказила гримаса ужаса и вместе с тем презрения, и леди хрипло произнесла:
— Вы же понимаете, что на размышления о вечном у меня остался всего один день, а с наступлением ночь лич отберет последние крохи моей ночи… — в голосе послышалась обреченности.
— Вот и не стоит напрасно терять время, — жестокая улыбка сестры, так не вязалась с кротким образом монашки.
— Мрази, — прошипела леди эн-Аури, — последними моими словами будет проклятие на ваши головы.
— Идемте, я провожу вас, — ухмыляясь, ответила монашка.
— Сама дойду, — прохрипела старуха.
И гордо расправив плечи, развернулась, чтобы уйти, сохраняя — последние остатки гордости.
Сестра милосердия спокойно стояла, сложив руки на груди и наблюдая за с трудом волокущей ноги магичкой. Я же едва могла дышать, осознав, что этот день действительно последний в жизни леди эн-Аури, а ночью по ее душу явится тот монстр, что столь расчетливо пытался убить меня… И несмотря на гнев в отношении дочери лорда Аури, мне стало ее неимоверно жаль, ведь я, в отличие от монашки, чье сердце оказалось холоднее камня, была воспитана на принципах милосердия и всепрощения.
"Осторожно отступив от куста, я вспомнила, как изгибается эта дорожка по всему пространству сада, и поторопилась перехватить леди эн-Аури у вишневой аллеи, что благодаря искривлению, была скрыта от глаз сестер, охраняющих ворота.
Успела я раньше магички, и пришлось ждать, нервно оглядываясь и надеясь, что нашу беседу не прервут. Леди эн-Аури заметила меня не сразу, и зрение ее, кажется значительно подводило, потому что лишь подойдя на расстояние двух шагов, магичка выдохнула:
— Леди Грэйд?
Увы, на обмен вежливости времени не было.
— Цветы мальвы. С наступлением ночи, рассыпьте вокруг себя цветы мальвы, и лич не сможет приблизиться.
Невдалеке раздался крик сестры Марты: ""Леди Уоторби!""
И я торопливо отступила к кустам, чтобы никто не догадался о состоявшемся разговоре, и почти бегом бросилась к противоположному концу сада. Потому что уже знала — мое присутствие в монастыре девы Эсмеры держат в секрете — мне не позволяли общаться с лицеистками, более того никто из них меня даже не видел.
В саду мы с матушкой Иолантой гуляли только во время занятий. А значит, если поймут, что о моем существовании стало известно леди эн-Аури, ей не позволят покинуть территорию монастыря.
Миновав еще две аллеи, я обессилено опустилась на скамью под могучим дубом, который давал тень, способную скрыть от невнимательных глаз. Но в монастыре невнимательных нет. Меня нашла сестра Вериссия лишь несколько минут спустя, когда я сидела, обняв плечи и обреченно глядя на росток неведомо как проросшего желудя.
