5
0— И грузы, и людей доставили в целости!
Тот лишь отмахнулся, но я заметил, что в его серо-голубых глазах блеснула неподдельная гордость.
— Полно вам, господин Тарановский!
Вот это я понимаю — человек! Не зря в поисках лучшей доли для всего человечества пришел он к мыслям о новых формах организации общества…
И тут в мою голову пришла шальная мысль. Раз Кропоткин — такой из себя анархист, что, если попросить его помочь нам в нашей безвыходной ситуации? Вон у него сколько казенных барж. И каждая в любой момент может затонуть. Ведь пока караван идет вниз по Амуру — теряется их иной раз не один десяток!
Эх, была не была! Решившись, я тронул есаула за локоть, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее.
— Петр Александрович, нам нужно поговорить. Тет-а-тет, так сказать.
Мы отошли в сторону, под сень гигантских лиственниц, где деловитый шум разгрузки стих, сменившись свистом ветра над Амуром. Внутри все бунтовало против того, но на весах лежали сотни жизней, в том числе, между прочим, моего маленького сына. В таких условиях собственная гордость значила меньше, чем горсть золы на пепелище.
— Такое дело, князь… У нас случились непредвиденные обстоятельства.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Кропоткина. Он слушал, не перебивая, его умные серо-голубые были внимательны и серьезны.
— Но оказалось, что наши запасы продовольствия исчезли, а бандиты согнали сюда сотни невольников с той стороны Амура. Мы их освободили, и в каком-то смысле теперь я ответственен за их жизни и пропитание.
Кропоткин молчал, и эта пауза, повисшая между нами, была красноречивее любых слов.
— Провианта почти нет, — глухо закончил я. — Боюсь, организовать доставку из Сретенска по реке уже не успеть. А если в ближайшие дни я не достану муки, здесь начнется голод. Все эти люди — крестьяне, что поверили мне, освобожденные китайцы, что обрели надежду, — окажутся на краю гибели. Понимаете, князь?
Мой взгляд невольно метнулся к казенным баржам, низко осевшим под тяжестью мешков.
— Я знаю, что это против всяких правил. Но все же прошу. Продайте нам часть груза! Муку, соль, крупу. Я заплачу втрое против цены. Золотом, ассигнациями — чем скажете. Прямо сейчас.
Последние слова я произнес почти с вызовом, стараясь скрыть отчаяние за деловым тоном. Нахмурившийся Кропоткин смотрел не на меня, а на пеструю, гомонящую толпу у кромки воды, на черные остовы сожженных юрт вдали, на весь этот дикий, жестокий мир русского пограничья.
