Тай-Пен

Его голос был тихим, безжизненным, но каждое слово падало между нами, как камень.

— Вы знаете, как она умерла. Но вы не знаете, как она жила последние годы. Из-за него.

Он поднял на меня свой пустой взгляд.

— Это Тулишэнь. Ее пытали. За то, что не покорилась и пыталась сбежать. Они… они подщетинили ей пятки. Конским волосом. — Он сглотнул, и его кадык дернулся. — Она не могла ходить. Совсем. Каждый шаг — боль. Доктор Овсянников… он почти вылечил ее. Почти. У нас появилась надежда. И в этот самый момент Тулишэнь пришел снова. Чтобы закончить то, что начал.

Он замолчал, и в этой тишине я услышал, как тяжело дышит Тит.

— Это не просто смерть, Курила, — закончил Сафар. — Он мучил ее с самого начала и до самого конца. Я не могу жить, пока он дышит. Я найду его и убью. Или умру сам. Другого пути для меня нет.

Теперь все встало на свои места. Я смотрел в его глаза, в которых не было жизни, и понимал, что любые уговоры, любые призывы к логике и здравому смыслу разобьются об эту стену горя, как волны о скалу. Он не искал победы. Он искал конца.

Я больше не пытался его отговаривать.

— Ты прав, Сафар, — сказал я тихо. — После такого другого пути нет.

Он вопросительно поднял бровь.

— Ты не пойдешь один. — Я шагнул к нему. — Твоя месть — теперь наша месть. Твое горе — наше горе. Мы пойдем вместе.

— Так и будет, — положив руку Сафару на плечо, вступил в разговор Левицкий. — Мы вошли в это дело вместе и закончим его вместе. Это наш общий долг.

— Мы тебя одного не бросим, — гулко пробасил Тит, подходя с другой стороны. — Куда ты, туда и мы.

Даже хмурый Софрон шагнул к нему.

— Не дури! Один в поле не воин, — глухо произнес он. — Победить можно только вместе.

Я положил руку на плечо Сафара.

— А теперь послушай. Мы уже знаем, где его нора.

Я быстро, в нескольких словах, пересказал ему все, что мы узнали от Лян Фу: о тайном прииске на Мохэ, о недовольных рабах. О нашем плане нанести «ответный визит».

Слепое отчаяние в глазах Сафара медленно угасало, сменяясь чем-то иным. В них появлялась цель.

Когда я закончил, он долго молчал. Каменная маска на его лице дрогнула. Он опустил голову, и я увидел, как по его щеке медленно ползет одинокая, скупая слеза.

Когда он снова поднял глаза, в них уже не было пустоты.

— Хорошо, — прошептал он. — Но вы поклянетесь. Клянитесь. — Его взгляд впился в меня, пригвождая к месту. — Клянитесь, что, когда мы найдем его, пощады не будет. Только смерть.

Вокруг воцарилась абсолютная тишина. Все смотрели на нас. Я видел в его глазах бездну боли и понимал, что эта клятва — единственный якорь, который еще удерживал его в этом мире.

Не колеблясь ни секунды, я протянул руку.

— Клянусь, — сказал я.