Тай-Пен

Конечно, я не понимал смысла их разговоров, но напряженный тон моего офицера выдавал его скрытое волнение. Что-то идет не так?

Скрип уключин стал реже, джонка замедлила ход.

А затем раздался резкий, недоверчивый окрик вражеского часового. Он увидел незнакомые лица!

Всякое движение под рогожей замерло. Я почувствовал, как напряглось тело Мышляева, лежавшего слева от меня. Операция висела на волоске. Услышали? Догадались?

Наступила звенящая тишина. Секунда, в которую решалось все.

И в этой тишине Лян Фу вновь заговорил заискивающим тоном, выкрикивая что-то длинное на своем наречии.

Из всего потока слов я уловил лишь знакомые: «шэн-бин» («лихорадка»), «лай вань лэ» («отстали»), «синь гун-жэнь» («новые работники»). По заранее согласованному плану, он объяснял, почему хунхузы не видят среди них знакомых лиц, и просил разрешения пристать.

Не знаю, что подумали хунхузы, но голос его звучал вполне убедительно. С берега донеслось недовольное бормотание. Тогда Лян Фу, не дожидаясь ответа, что-то бросил на причал. Я услышал отчетливый глухой шлепок — на дощатый настил причала упал мешочек смешанного с опиумом табака.

Через мгновение с берега донесся грубый смех. Похоже, Лян Фу удалось-таки их уболать!

Лодка медленно пошла к причалу. Скрип уключин, плеск воды… и вот — глухой удар просмоленного борта о деревянные сваи. Прибыли. Я задержал дыхание, мышцы свело от напряжения.

Наступила последняя, оглушающая секунда тишины.

И в этой тишине громко и четко прозвучал крик Лян Фу, служивший условным сигналом:

— Встречайте! Приветствие Великому Тай-пену!

Не дожидаясь ответа, я с диким ревом рванул рогожу над собой и, вскинув револьвер, выпрыгнул из лодки прямо на причал, наводя оружие прямо в ошеломленные, неверящие лица хунхузов.

"

"[1]Осторожно открой (кит.)

Глава 20

Глава 20

Мир ударил по глазам резким светом и тут же взорвался вихрем движения. Вскинув револьвер, я обернулся к причалу. Первый хунхуз — тот самый часовой, чью бдительность Лян Фу сумел усыпить кисетом табака, так и застыл с открытым, окаймленным тонкими висячими усами ртом. Грохот револьвера прозвучал как удар грома. Выстрел в упор, вспышка, на скуле бандита появилась аккуратная дырочка, а его затылок просто исчез, сменившись кровавым месивом.

Второй успел вскинуть фитильное ружье, но следующая пуля ударила его в горло. Он рухнул, захлебываясь и булькая, пытаясь зажать бьющий из артерии фонтан горячей крови.

— Чжань яо чу мо[1]! — не своим голосом заорал Лян Фу. И вся масса наших тайпинов, бросив весла, яростно откликнулась, скандируя короткое и злое:

— Ша яо! Ша яо[2]!

Ад распахнул свои врата. На залитом солнцем причале закипела короткая, яростная и беспощадная резня.