Тай-Пен

А если прибавить к этому грохот и страх, который она внушает…

Однако, глядя на ровные края воронки, я вдруг понял: фугасного действия мало. В открытом бою против рассыпанной цепи стрелков этого может не хватить. Идея родилась мгновенно, простая и жуткая в своей инженерной логике.

— А что, если добавить осколков? — спросил я больше себя, чем инженера.

Не дожидаясь ответа, приказал принести из лагеря холстину, бочонок с мелкими гвоздями и котелок с кипящей сосновой смолой. Работа закипела прямо здесь, в овраге. Мы нарезали холст широкими лентами, густо смазывали их липкой, пахучей смолой и, рассыпав на брезенте гвозди, прокатывали по ним ленты.

Затем этими смертоносными лентами туго, в несколько слоев, обматывали каждую динамитную шашку.

Кагальницкий наблюдал за процессом с восторгом изобретателя. Мышляев же смотрел на это с суровой радостью солдата, которому в руки дали совершенное оружие.

— Дьявольская простота! — выдохнул инженер, когда я закончил первую.

— Это же… — подхватил Мышляев, благоговейно коснувшись пальцем острого гвоздя. — Это же готовая ручная картечница! Сильная вещь!

— Эту дьявольщину надобно проверить в деле, — заключил я, беря в руки свежеизготовленный, липкий от смолы и ощетинившийся гвоздями цилиндр.

— Только найдите укрытия, господа, иначе эта шрапнель может поранить вас самих.

Для цели мы выбрали группу из нескольких толстых, смолистых сосен, росших на краю оврага. По моей команде все, кроме меня, укрылись за изгибом склона. В наступившей тишине я снова чиркнул запалом, и он злобно зашипел, плюнув искрами. Раз… два… три… бросок! Кинув самодельную «гранату», я и сам упал в ложбинку на дне оврага за мгновение до того, как динамит взорвался.

В этот раз звук разрыва оказался другим: к глухому и мощному фугасному удару добавился короткий, злобный визг, словно десятки раскаленных прутьев разом рассекли воздух. Когда оглушительное эхо, прокатившись по тайге, наконец стихло, мы осторожно подошли к соснам. Картина превосходила все ожидания. Кора деревьев была содрана клочьями, а сама древесина тут и там утыкана гвоздями.

Мышляев, потеряв свое обычное хладнокровие, подошел к ближайшему стволу. Он с трудом, раскачивая лезвие, выковырял кончиком ножа один из гвоздей, глубоко вонзившийся в дерево.

Бывший улан явно был впечатлен: посмотрев на этот маленький, изогнутый кусок железа, затем на меня, он только покачал головой.

— Пожалуй, Владислав Антонович, с таким орудием можно смести любое количество хунхузов на площади в добрых пять-шесть квадратных сажен!

Люди Мышляева, издали наблюдавшие за нашими «опытами», подошли ближе. В их глазах была гремучая смесь натурального ужаса и дикого восторга.