5
0Сафар все это время молчал, стоя у стены, и сама его неподвижная фигура, казалось, излучала холодную ярость, что была убедительнее любых слов."
"Елизар Фомич слушал не перебивая, его глаза с прищуром внимательно изучали то меня, то Левицкого, то мешочки с золотом. Он кивнул, признавая щедрость даров, и велел созвать казачий круг.
Но ответом круга, вынесенным после долгого, гудящего, как растревоженный улей, обсуждения, оказался неожиданный и твердый отказ.
— Дело ваше правое, спору нет, — глухо пробасил атаман, когда они снова остались в избе втроем. — И золото — вещь нужная.
Переговоры зашли в глухой тупик. Золото, способное решить любую проблему в столице, здесь, на краю земли, оказалось бессильно перед простым и вечным законом земледельца.
Но тут мне пришла в голову отличная мысль.
— А что, если работу в поле сделают за вас? — спокойно спросил я.
Атаман недоверчиво вскинул бровь.
— Господин Тарановский предлагает сделку, — пояснил Левицкий. — Не как наниматель, а как добрый сосед, он, во-первых, пришлет сюда три десятка китайцев. Они, как батраки, помогут вам убрать весь урожай, до последнего колоска. Во-вторых, он поделится провиантом, что мы «спасли» с казенных барж — мукой и солью, чтобы у вас был запас. И в-третьих, плата золотом за поход остается в силе!
В избе повисла тишина. Елизар Фомич долго смотрел то на Левицкого, то на меня и в его суровом взгляде удивление сменилось глубоким, невольным уважением.
— Ну, промышленник… — протянул атаман, и в его голосе прозвучали хриплые, но теплые нотки. — Хитер. И, видать, очень хочешь достать того маньчжурского купчину! Неужто и правда по фунту золота выдашь казакам? Это ж полтыщи, почитай, рублей каждому!
— Отчего нет? — с деланым спокойствием отвечал я. — Прииск снова наш, золото будет! А нам и вам от этого только спокойствие.
— Ну, тогда лады! Будь по-вашему. Только смотри: начальству — ни-ни!
Итак, вопрос был решен. На следующий день двадцать шесть казаков, самых отчаянных и умелых воинов станицы, получив благословение, уже готовились выступать к нашему прииску.
На нашем берегу Амура на какое-то время воцарился хрупкий мир. Стук топоров не умолкал с рассвета до заката — крестьяне спешили до холодов поставить первые избы в селении, с легкой руки Изи Шнеерсона прозванном деревней Куриловкой.
