11
0
Он бросил пучок перьев на пол и дернул на себя скрипнувшую дверь особняка.
Отлично.
Отца я нашла в кабинете. Он вертел в руках мандолину — должно быть, отобранную у менестреля, который пел для матушки по заказу неизвестного поклонника. Несколько струн порвалось, так что вид у инструмента был крайне потрепанный.
На каменной стене отцовского кабинета прибавилось две черточки.
Увидев меня, отец обернулся, натянул на лицо улыбку.
— Дочка! Как там родственники?
— Прекрасно. Уверена, этот день мы все запомним надолго.
Отец крякнул, как всегда верно истолковав мою интонацию. Сунул мандолину в урну, уселся в кресло у рабочего стола.
— Ну, Лайтвуд знал, на что шел, — подумав, сказал он. — Ты, главное, смотри, чтоб до свадьбы дожил. А там уж… сама решай. Твоя семья, я лезть не буду.
Скоро он узнает, что никакой свадьбы не будет. Представляю, как расстроится!
Я поднялась к себе в башню, взялась за недочитанную книгу, сев у окна.
Против воли мысли возвращались к Лайтвуду.
К взгляду синих глаз.
К улыбке темных губ.
К твердым горячим рукам.
К тому, как он сжимал мою талию, как его дыхание касалось моего лица и как колотилось сердце, когда я думала, что он вот-вот... меня поцелует.
Проклятый!
Я захлопнула книгу.
Мне нужно отвлечься.
Спустя час безуспешных попыток найти себе занятие, я снова подошла к окну — и как раз вовремя.
В конце улицы появился какой-то светлый верхом на коне и, добравшись до ворот особняка, затрубил в горн — это был сигнал тревоги, который использовался только в крайних случаях.
Я поморщилась от громкого звука и мысленно согласилась с матерящимся Ренфилдом, который вышел светлому навстречу.
— Лорд Даркмор… — услышала я задыхающися голос. — Особняк Лайтвуда!.. Быстрее! Умоляю!
Кажется, мой подклад дал о тебе знать.
Увидев отца, который шагает навстречу светлому, на ходу надевая плащ с красной оторочкой, я отвернулась.
— Поздравляю с помолвкой, лорд Лайтвуд, — промурлыкала я.
Вот и все.
После того, что я натворила, Лайтвуд уж точно на мне не женится.
Повезет, если не убьет.
Но оно того стоило.
Я не выйду замуж против воли.
Расчесав волосы и переодевшись в ночную сорочку, я залезла под одеяло и закрыла глаза.
На душе было… тревожно?
Завтра — будет новый день, и помолвочное кольцо наконец слетит с моего пальца.
Я чувствовала по этому поводу… радость.
Должна была, по крайней мере.
Но почему-то при мысли о том, что Лайтвуд больше не подойдет ко мне близко, не заглянет в глаза и не обнимет, не посмотрит со своим фирменным выражением лица, которые я никак не могла истолковать, внутри поднималось какое-то странное чувство… сожаление? боль?
Не может быть, я же темная. Мы не сожалеем, не влюбляемся, наше сердце не бывает разбитым. Это что-то для светлых.
