2
0
Если Андрей жив, и на меня вышли, используя почти шахматную комбинацию — тем более я должна уехать.
Не стоило приезжать.
В Пекине было сложнее, но там я думала об Андрее меньше. Москва пробудила воспоминания. Вместе с ними пришла боль.
Неизвестность так тяжела: постоянно дает ложную надежду, а затем отбирает. Иногда ужасный конец предпочтительней — его можно принять. Пройдет ли моя тоска по нему? Или до конца жизни я обречена переживать это?
Я засыпала со слезами на глазах. Во сне пришел он, чего уже давно не случалось, сидел на кровати рядом и гладил волосы, разметавшиеся по подушке. Шептал на ушко, и, казалось, еще чуть-чуть и я начну разбирать нежные слова. После вчерашнего я боялась кошмаров. Андрей забрал на себя часть моих тревог, впрочем, как всегда, когда… был жив.
Я проснулась через несколько часов: дернулась, как от тока и проверила лобик дочери. Жар понемногу спадал. В окно робко заглядывало пасмурное утро. Слипались глаза, и я снова прилегла рядом. С перерывами мы проспали почти до обеда.
Затем я попросила на ресепшен послать курьера в аптеку. Покупала с запасом: лекарства для Ани, дети ведь так неровно болеют, жаропонижающее еще может понадобиться… Еды на три-четыре дня, молоко… Голова шла кругом. Я была намерена дождаться отъезда, не выходя из отеля.
Аня проснулась немного вялой, но температура спала. Я не спешила радоваться, зная, как обманчивы детские болезни. Дочка попила молока, сползла с кровати и заинтересованно огляделась — пока еще робко в незнакомой обстановке. У меня отлегло от сердца. Остаток дня мы играли, бегали, потом пришлось переезжать — я брала номер на сутки. Альтернативу предложили даже лучше: номер был просторнее, в другом крыле, на этаж выше. В соседний въехала семья с детьми, и я совсем успокоилась. Младшему было около двух, они с Аней заинтересовались друг другом и делили кубики на ковре. Я смогла немного выдохнуть.
Когда выдавалась свободная минутка, я смотрела новости. Ничего нового. Убийство обсуждали, но уже известные факты. Ничего о загадочном стрелке.
Эмиль обещал о нем узнать. Но рисунок — это не фотография, плюс займет время. Этот человек интересовал меня еще и потому, что мне казалось, он знает Андрея. Моей смерти он не хотел. К тому моменту, как Геннадия Александровича застрелили, киллер знал обо мне все: мог похитить меня, шантажировать, так бы поступил враг Андрея.
Со мной это уже проделывали.
Около девяти я попросила мамочку из соседнего номера присмотреть за Анютой минут пятнадцать и вернулась в номер.
Быстро приму душ и пора укладываться.
День прошел — и слава богу. Еще день, две ночи и я буду в безопасности…
Свет не стала включать, сразу направилась в душевую. Она располагалась немного под углом к комнате и была направлена к входной двери.
