4
0Я окинула крышку взглядом — деревянная, крепкая, запертая на обычную щеколду. Андрей же сказал, что привязал его, точно…
— Твой муж меня приковал цепью и ушел. Даже воды не оставил. Слышишь? Принеси хоть чуть. Ты еще там?
Я удобнее перехватила дочь, и не ответила.
Отступила на цыпочках: Андрей велел с ним не говорить. Занесла Аню в дом и посадила обратно на покрывало. Смахнула холодный пот со лба, от рук пахло грушей.
— Не убегай от мамы, — сказала я, пока она на меня таращилась. — Там опасно.
Плохо закрыла дверь, когда ходила за грушами, вот она и вышла. В этот раз я захлопнула дверь надежнее.
Я набрала воды в кастрюлю и поставила на плиту. Пока закипал компот, сделала сироп. Мелькнула мысль сделать из остальных груш джем или мармелад. Может быть, цукаты в карамели или вроде того. Кулинарной книги или телефона у меня нет, но ведь можно поэкспериментировать. В саду два дерева в грушах, и яблоня не до конца осыпалась. На краю сознания сидела назойливая мысль об Исаеве: правда Андрей мог уйти и не оставить ему даже воды? Он там давно сидит. Даже не позвонить, чтобы узнать. Я поставила компот остужаться, достала из холодильника бутылку воды и нерешительно вышла из дома. Аня потопала вслед за мной и остановилась на крыльце.
Если бы он мог выбраться, он бы сделал это в первый раз с Аней.
Из погреба пахнуло холодом и землей, когда я приподняла крышку. Исаев сидел на нижней ступеньке. Грязное от земли, и наверняка отсыревшее одеяло, валялось внизу. Скованные руки лежали на коленях, от наручников шла тяжелая цепь и опоясывала столб. Он поднял голову и прищурился на свет. Когда я увидела его лицо, меня передернуло: отекшее, в черных синяках.
— Я думал, сдохну здесь, — хрипло сказал он. — Дай попить, красавица.
Я бросила ему бутылку минералки. Исаев скрутил крышку и жадно присосался к горлышку. Не успокоился, пока половину не выпил и через силу остановился, рассматривая меня.
Я как раз опускала крышку.
— Дашь поесть?
— Нет, — ответила я с каменным лицом.
Исаев привстал, звякнув цепью, словно хотел насладиться лучами солнца. Кромешная тьма никому не нравится.
— Муж не разрешает? — по лицу скользнул последний свет, но он успел договорить, прежде чем я захлопнула крышку. — Он у тебя строгий, да? Ты его слушаешься?
— Пошел ты, — пробормотала я, злая, что Исаев зачем-то пытался развести меня на эмоции, и вернулась на крыльцо к поджидавшей меня дочке.
После того, как я подняла ее, забыв о швах, перепуганная тем, что она стояла рядом с погребом, разнылся живот. Разнылся всерьез. Я прилегла, бросив компот недоделанным, а Анюту заперев с собой в комнате. Лежала на боку, наблюдая, как она ползает по полу с куколками и кубиками, и боялась, как бы не разошлись швы.
