Спасения нет

Шаги отдавались неумолчным эхом, перекрывая тихое гудение скользящих над головами охранных дронов со скромно втянутыми оружейными соплами.

Заняты были только два из пятидесяти отделений. В одном на операционном столе лежал труп Феритона Кейна. Вокруг сгрудились пятеро ксенобиологов в костюмах высокой биологической защиты цвета принятой на станции униформы. Их лица за щитками шлемов склонялись к трупу, а пучок свисающих с потолка хирургических манипуляторов исследовал мозговые ткани. Кандаре инструментарий напомнил наследие испанской инквизиции. Впрочем, ей всегда было не по себе в больницах, с тех пор как ее мать провела два последних безнадежных часа жизни в палате экстренной травматологии.

Во втором занятом отсеке два набора реанимационных модулей стояли по сторонам каталки с Соко. Им занимались Ланкин и пара медтехников станции, но вид у них был не особенно озабоченный. Они облепили Соко дисками датчиков — отслеживали жизненные функции. Пара дронов под потолком тоже вела наблюдение.

Едва трое вошли в отсек, из пола выдвинулись дополнительные защитные экраны, заперли их внутри. Кандаре вспомнились большие лабораторные клетки, в каких они испытывали опасные яды.

— Как у него дела? — спросила она.

Ланкин ткнул пальцем в верхний экран, где медленно и ритмично вели танец графики.

— Мозговая активность восстанавливается. И состав крови почти нормализовался. — Он оглянулся на Джессику. — Что–то еще нам надо предпринять?

— Нет. Он очнется, ручаюсь.

Кандара всматривалась в нее, пытаясь определить, сколько искренности в озабоченности чужачки. Она казалась искренней, но ведь человеческие эмоции, возможно, задавались вложенными в эту нечеловеческую оболочку алгоритмами.

Она всегда гордилась своей интуицией, но Джессика обманула ее радар, как и Феритон Кейн. И от этого, от воспрянувших подозрений, у нее все рефлексы были на взводе. Живущие в голове демоны трясли прутья решетки, сражаясь со сдерживающей их нейрохимией желез.

— Есть в тебе что–нибудь настоящее? — вырвалось у Кандары.

Ланкин и капитан Трал удивленно оглянулись. Джессика ответила усталым и грустным взглядом.

— Что видишь, то и есть, — сказала она.

— Ладно, ты мне вот что скажи: сколько вас таких?

— Неан? Корабль внедрения вырастил четверых.

— Давай без политических уверток. Сколько было кораблей?

— Не знаю, правда. Может быть, только наш, но могло быть и больше. Лично я считаю, что наша миссия была не единственной. Уровень недоверия к оликсами в высших правительственных структурах и глобальных политических комитетах выше, чем мне представлялось бы естественным. Это наводит на мысль, что там действуют, возбуждая подозрения, другие неаны.