13
0
В его словах была доля здравого смысла, и мне пришлось промолчать, как бы ни хотелось огрызнуться.
— И вообще, давай сюда. — Он взялся за ремень моей сумки.
Наученная горьким опытом, я вцепилась в нее мертвой хваткой, и отобрать ее Родерик не сумел.
— Давай сюда, говорю. — Он чуть повысил голос. — Неужели ты думаешь, что я убегу с твоим… твоими кружавчиками?
— Они не мои!
— А чьи?
— Это подарок!
— Раз подарок, значит, теперь твои. Да отдай же ты! — Родерик снова дернул ремень. — Я чувствую себя дураком, с пустыми руками шагая рядом с девушкой, которая тащит тяжесть.
— Она не тяжелая!
— А то я ее в руках не держал! Половину тебя, наверное, весит!
— Ничего не половину!
Он вздохнул.
— До чего же ты упрямая, мелочь. Ладно, будь по-твоему. Неси себе сумку…
Хвала всем богам! Может, он все-таки от меня отстанет?
— А я понесу тебя, — закончил он и прежде, чем я успела ойкнуть, подхватил меня на руки.
— Пусти! — возмутилась я.
От рынка мы отдалились, и прохожих стало меньше. Те, кто передвигается пешком, в это время заняты работой, а господа ездят в экипажах или на извозчике.
Но и редкие прохожие, что встречались на улице, вмешиваться не торопились, как я и предрекала. Еще и улыбались умильно, чтоб их всех!
— Я предупреждал, что чувствую себя глупо, когда девушка рядом несет тяжести. А я терпеть не могу чувствовать себя глупо. Так что выбирай: или я несу твою сумку, или тебя вместе с ней.
Он не сбился ни с шага, ни с дыхания, словно я вообще ничего не весила.
— Да ты издеваешься? — взвыла я, снова безуспешно пытаясь вырваться и одновременно хватая его за шею — а вдруг в самом деле выпустит и я свалюсь?
— Нет, взываю к здравому смыслу. Надеюсь, ты знаешь, что это такое.
— Я-то знаю, а ты — нет!
— По-моему, как раз наоборот.
Я вдруг поняла, что обнимаю его за шею, прижимаясь щекой к груди. Охнула и сжалась, замерев. Исчезли все звуки, кроме стука его — или моего собственного? — сердца.
— Отпусти… пожалуйста, — прошептала я.
Родерик осторожно поставил меня на землю, поддержал за талию, давая возможность перевести дух, и убрал ладонь, едва я утвердилась на ногах.
— Спасибо, — пролепетала я.
Он улыбнулся, протягивая руку. Смирившись с неизбежным, я сняла с плеча ремень, позволила Родерику забрать мою сумку.
— Пойдем, — сказал он и двинулся прочь.
Пришлось идти следом, старательно изображая невозмутимость, даром что про себя я успела помянуть недобрым словом всю его родню, сколько бы ее ни было, до седьмого колена.
