Сердце Демона

Будет вам два.

- Телефон родителей давай.

А вот номер телефона наизусть я не знала, я с предками, в основном, по скайпу созванивалась, и то по выходным. Так как они сейчас жили в Америке, то разница во времени была восемь часов.

- Они сейчас в Нью-Йорке. И их телефон записан в моем мобильнике, а мобильник остался дома.

Мужчины настороженно переглянулись.

""Думай!"" - кричала я себе, и, как назло, ни одной дельной мысли не лезло в голову.

-Я съезжу, - вдруг сказал худощавый. - Где лежит твой телефон?

От страха я даже забыла, куда я могла его засунуть, и растерянно смотрела на парней.

- Или ты передумала? - с угрозой добавил худой.

- Нет..., конечно, нет, - я ненавидела себя за слабость, сквозившую в голосе, и за страх, от которого нещадно потели ладони. Может, внешне я и бравировала, но внутри меня проснулась маленькая испуганная девочка, которая сжималась от страха и вопила от ужаса каждый раз, когда мои похитители начинали на меня давить.

Я отчаянно пыталась вспомнить, где видела, этот чертов телефон в последний раз. Но это воспоминание ускользало от меня.

- Не видишь что ли, она нам мозги парит и тянет время. Наверное, надеется на своего любовника, - сказал бугай.

- Это она зря. Он уже давно отошел к прадедушке, - самодовольно хохотнул худощавый.

Его слава резанули меня не хуже ножа. Неужели...? Нет, я не верю. Я бы почувствовала, что Тэля уже нет в живых. Бог мой, о чем я думаю? Не самый лучший момент плакать об отвергнувшем меня. Сейчас важно вспомнить, где лежит проклятый телефон.

События дня путались в сознании. Ах, да, он остался в сумке! После посещения боулинга я его оттуда не доставала.

- Я вспомнила! Он остался в сумке! В черной сумке! - Воскликнула я.

Худощавый плотоядно улыбнулся, отчего волосы у меня на затылке поднялись дыбом.

Оба парня вышли из комнаты, и я услышала их перешептывания, затем короткий спор, после которого, судя по звуку, хлопнула входная дверь."

"Затем бугай один вошел в комнату.

Сообразив, что мы одни, и это единственный, хоть и призрачный шанс выбраться из комнаты живой и невредимой, я жалобно спросила:

- Эй, тебя как зовут?

- А что? - насторожился парень.

- Так это секрет? - Продолжала допытываться я.

- Да нет, моя кликуха Лысый.

- Слушай, Лысый, я в туалет хочу, не могу больше терпеть.

- Мне не велено тебя развязывать.

- А лужу подо мной велено убирать?

Наверное, этот тип представил картину, на которой он в позе рака подбирает тряпкой воображаемые лужи, так как лицо исказила брезгливая гримаса. Ни слова не говоря, он подошел ко мне и начал возиться с веревкой, опутывавшей мои ноги.

После нескольких минут ворчания и проклятий, веревка, наконец, поддалась. Освободив лодыжки из плена, Лысый рывком поставил меня на ноги, которые тут же подогнулись, и я со стоном повалилась обратно.