3
0
– Разве что на переплавку, за десятую долю настоящей цены. Нет, мне серебро подавайте, а не железо. Хотите выкупить у меня свое имущество или нет?
Дунк только сейчас рассмотрел чашу, из которой пил, – серебряную, с инкрустацией из золотых улиток по ободу, полную вина.
– Я бы с дорогой душой, только…
– Только у вас в кошельке и два оленя рогами не сцепятся.
– Если б вы… согласились на время оставить мне коня и доспехи, я бы заплатил выкуп позже. Когда разживусь монетой.
– И когда же это будет, позвольте вас спросить?
– Я могу поступить на службу к кому-нибудь из лордов. – Слова давались Дунку с трудом – не попрошайка же он, в самом деле. – Пусть через несколько лет, но я заплачу вам. Клянусь.
– Честью рыцаря?
– Могу поставить знак на пергаменте, – покраснел Дунк.
– Каракули межевого рыцаря… на подтирку разве пустить.
– Вы тоже межевой рыцарь.
– А вот это уже оскорбление. Я сам себе господин, это так, но на меже давненько не ночевал – в гостиницах гораздо удобнее. Я турнирный рыцарь, лучший боец из всех, кого вы встречали и еще встретите в этой жизни.
– Лучший? – Его откровенная похвальба разозлила Дунка. – Смеющийся Вихрь не согласился бы с вами, сир. И Лео Длинный Шип тоже, и Бестия Бракен. На Эшфордском лугу никто не поминал об улитках – почему так, коли вы побеждаете раз за разом?"
"– Кто вам сказал, что я побеждаю? Это значило бы прославиться, а слава для меня хуже чумы. Вот выиграю еще один поединок да и брякнусь с коня. Батервелл назначил тридцать драконов тому, кто станет вторым – с меня и довольно. Добавим к этому пару выкупов и выигранные ставки. – Утор показал на кучу серебра и золота на столе. – Вы парень здоровый да высоченный – дураки всегда на рост покупаются, хотя на турнире от него ровно никакой пользы. Уиллу против меня ставили три к одному, а лорд Шоуни, болван, все пять поставил. – Взяв серебряного оленя, он затеребил его в своих длинных пальцах. – Следующим у меня будет Старый Бык, за ним Вербный Рыцарь, если продержится столько. Вся прелесть в том, что ставить будут именно на них: простолюдины любят своих героев.
– Сир Глендон – сын подлинного героя, – заметил Дунк.
– Надеюсь, что так. Героическая кровь расценивается как два к одному – шлюхина подешевле будет. Он постоянно болтает о своем мнимом родителе, а вот имя матери, если помните, ни разу не помянул. Оно и понятно, ведь родился он от лагерной потаскухи по прозванью Пенни-Дженни, – но в ночь перед Багряным Полем она обслужила столько народу, что получила имя Багряной Дженни. Огненный Шар, несомненно, тоже имел ее – наряду с сотней других. Наш друг Глендон многовато берет на себя, не будучи даже и рыжим.
– Он и рыцарем себя объявляет.
– Ну, это-то как раз правда.
