4
0
Опять пауза и тихий, но очень выразительный смешок в довершение.
— Растёшь, брат.
Боевик на реплику не среагировал. Он заговорил о другом:
— Крист, я вызвал тебя не только потому, что ты единственный, кто не донесёт отцу. Мне помощь твоя нужна.
— Ага, и я даже догадываюсь какая. А ещё подозреваю, что на семейном совете мы тебя нескоро увидим. И на заседаниях по Верилии — тоже.
— Нет, на заседаниях по Верилии как раз буду. А семейные советы — это да, это без меня.
— Боишься, что украдут? — усмехнулся наследник.
— Боюсь, что обидят, — пояснил Кир. Причём интонация была… пугающей.
А я по-прежнему злилась.
Как он мог? Как он посмел так со мной поступить? Он же врал! За нос водил! Лицемерил! Нарочно целовал так, что мурашки по телу и мир перед глазами кружится! Заманивал! Завлекал в хитро расставленные сети!
И все эти «любимая», это… это… по-настоящему? О Всевышний!
— Ладно, я всё понял, — сказал наследник. — Но давить надо осторожно. В прошлый раз ты слишком рьяно Форана защищал, перегнул. Отец до сих пор бесится.
— Да, знаю, — выдохнул Кир.
— Знать — мало, — отозвался визитёр. — Знанием нужно уметь пользоваться…
Кирстен фыркнул. Сказал, помедлив:
— Крист, ещё одна просьба.
— Слушаю.
— С газетчиками побеседуй.
Послышался лёгкий шелест бумажных страниц. Кажется, кто-то кому-то вчерашнюю прессу показывает.
— Хорошо, сделаю, — ответил Кристон.
И снова пауза! И шаги. И тихий щелчок дверного замка. Наследник нас покидает, не иначе. Вот только прежде чем уйти…
— Кир, кстати, а девчонка-то согласится?
— Не знаю, — ответил гад синеглазый. — Но отказа не приму.
Визитёр усмехнулся и… и всё.
Едва слышный стук — это Кирстен дверь прикрыл. Ещё один щелчок — это он замок запер. Шаги, пауза, лёгкий скрип казённого матраса, и горячее дыхание на моей шее.
И шёпот!
— Эмелис, любимая, ты спишь?
О Всевышний… да! Но я… я уже не уверена, что это только сон. Совсем не уверена!
— Ты спишь, и тебе снятся странные сны, — словно подслушав мысли, выдохнул боевик. И это не вопрос был — утверждение, почти приказ.
В следующий миг я почувствовала прикосновение к виску. Подушечки пальцев Кира стали очень горячими, но этот жар не принёс боли. Зато в голове начал нарастать гул — точь-в-точь как при применении заклятия сна. Ну и заклятия усиления наведённого сна, соответственно. Злость, которая бушевала в сердце, медленно гасла, веки наливались свинцом, реальность уплывала.
— Любимая, прости… Знаю, что неправильно, и клянусь — это в первый и последний раз.
Да, в первый и последний раз…
Стоп. Что он сказал?
Я попыталась сосредоточиться, но не смогла.
