4
0
Кирстен улыбнулся, наклонился к ушку:
— Значит, придётся сперва сходить за твоей тетрадью…
Я удивлённо приподняла бровь и тут же оказалась в капкане его рук.
— Мелкая, ну ты же понимаешь — после всего, что случилось ночью, отпустить тебя не могу.
Фраза прозвучала двусмысленно, но я сообразила. Да, Кирстен прав. Совместная ночь обязывает и требует продолжения. Иначе подозрительно, недостоверно.
— Как скажешь, любимый, — прошептала я. Прикрыла глаза, требуя поцелуя.
Кир намёк понял, вредничать не стал. Наклонился, потёрся носом о мой нос. Потом его язык скользнул по губам, а когда ахнула, не в силах вынести столь откровенную ласку, боевик завладел моими губами по-настоящему.
Разум поплыл, душа расправила крылья, сердце привычно сошло с ума. Зимний холод отступил, не сумев совладать с обуявшим меня жаром. Мир перестал существовать. Казалось, Кирстен не целует, а пьёт, медленно и со вкусом, словно бокал драгоценного бонтейского вина. И я, как ни удивительно, тем же занимаюсь.
Не думаю, а знаю — это могло продолжаться вечно, если бы не ворчливый голос, прозвучавший поблизости:
— Другого места для поцелуев найти, конечно, нельзя…
Кир не сразу, но отстранился, а я с запозданием поняла, что стоим на крыльце столовой, причём ровно посередине, и всем мешаем.
— За тетрадью, — напомнил синеглазый категорично."
"Я столь же категорично кивнула и позволила увлечь себя в сторону женского общежития.
Укладывая в сумку тетрадь по физану, учебник по теории щита, расчёску и зубную щётку, я пыталась прогнать с лица глупейшую из улыбок. Не получалось, улыбка держалась, словно приклеенная. А сердце пело.
Разум, который попытался заикнуться о том, что ещё одна ночёвка в мужском общежитии — всё-таки перебор, был выслушан и нещадно раскритикован.
Нет, ну а что такого-то?
Во-первых, в глазах всех Кирстен — мой парень. Я не могу его избегать, потому что… ну глупо это со стороны выглядит.
Во-вторых, Кирстен уже доказал, что он, в отличие от меня, голову не теряет.
В-третьих… ну а в-третьих, теория про шоколад, кажется, верна. Сегодня я ничего себе не запрещала, и всё хорошо было. Ну да, колени ослабли, голова закружилась, но непреодолимого желания раствориться в поцелуе не возникло. И горького сожаления от того, что нас прервали, — тоже.
Последнее точно к теории Милли относится. Ведь если знаешь, что конфета не последняя, что у тебя ещё целая гора шоколадок, то воспринимаешь эту конфету куда спокойнее. Верно?
Милли оказалась легка на помине. Нет, в комнату не заглядывала, мы в коридоре столкнулись. Увидав меня, подруга расплылась в широкой улыбке, шагнула навстречу и заключила в объятия.
— Я так рада, что вы помирились, — прошептала в ухо.
— Мы не помирились, — столь же тихо ответила я.
