Продолжай

Тряпка из Полиных рук с отвратительным хлюпающим звуком шлепнулось на асфальт под окном.

Слава внимательно проследил за ее траекторией и местом падения. А потом снова поднял голову. Полина ухватилась за раму. Сейчас за тряпкой последует и она.

- Привет. Гулять выйдешь?

За раму она схватилась предусмотрительно. Ибо более нелепого вопроса трудно было ожидать.

- И мячик вынести?

- Можно без мячика, - он задрал очки на лоб. Подстригся совсем коротко, надо же. Вслух не говорилось ничего. Мысли куда-то делись все, и она просто молча смотрела. Одна только мысль вернулась.

Как же я по тебе соскучилась…

Слава еще какое-то время так же молча смотрел на нее, а потом вернул очки на место и двинулся к двери подъезда.

- Кто бы это мог быть? – выглянула из зала удивленная мать. – Рано еще гостям, вроде бы?"

"Поле захотелось закричать: «Не открывай! Пожалуйста, не открывай!». Но вместо этого она тяжело, по-старчески сползла с подоконника.

- Добрый день, а Полина гулять выйдет? – раздался из прихожей предельно корректный и вежливый голос Ракитянского. Просто пай-мальчик. Поля даже на секунду зажала уши и зажмурила глаза.

- Добрый день, - судя по голосу, маме удавалось не выказывать сильного удивления. Тридцать пять лет в школе – это вам не шутки, Ростислав Игоревич! – Я сейчас ее позову. Лина! – это мама уже выглянула на кухню. – К тебе там мальчик пришел.

Мальчик. Великолепно просто. Детина метр девяносто, наглая, с превосходно подвешенным языком,  который перетрахал половину  мало-мальски привлекательных дам столицы - мальчик.

А кто скажет, что это девочка, тот пусть первый бросит в меня камень.

Бросайте уже камни, да.

И Полина поплелась к входной двери. Если выяснять отношения с Ракитянском, то не дома. Где угодно, но не в присутствии матери. Зачем портить ей праздник?

Старательно не глядя на Ростислава, привычно сдернула с полки сумочку, вытащили ноги из тапочек, сунула их в кроссовки и буркнула.

- Пошли… мальчик.

- Лина, хлеба купи по дороге, - нагнало ее уже за порогом.

* * *Только выйдя на улицу, Полина полностью  осознала весь масштаб бедствия. Весь ужас ситуации. Только посмотрев на свое отражение в невозмутимых зеркальных авиаторах.

Две недели она плевала на свою внешность, и внешность сейчас ее за это мстила. Ни пилингов, ни скрабов, умывалась как попало, питалась чем придется, Зося осталась в Москве. Кожные поры наверняка расширены и забиты, голова забыла, что такое укладка, руки – что такое маникюр, тело – что такое планка и румынская тяга. На боках  осело, наверное, уже килограмм пять, которые уютно себя чувствуют в спортивном костюме, пережившем путешествие до Владивостока.