Подлец

Кстати, а ты не узнавала, можно ли перепродать сертификат? Выручила бы хорошие деньги, и вместо того чтобы валяться среди буржуев, купила бы детям еды, - отрезая большой кусок колбасы, сообщает муж.

- Мирон, руководители не дураки, отправили меня, и быстро узнают, если кому-то всучу их презент. Выглядеть будет так себе.

- Ладно, поезжай тогда, - тяжело вздыхает. – Есть будешь? – предлагает бутерброд.

Вспоминаю, что с едой у нас и так напряг, лучше приберечь колбасу для детей, поэтому отказываюсь.

- Нет, - отвечаю тотчас. - А Аню с Лешой с кем оставим? У тебя ведь командировка, - перевожу тему, и чувствую, что в желудке от голода урчит.

- Посижу, раз уж так. Чего не сделаешь для женушки, - соглашается Мирон.

* * *Ух, хорошо как, - выдыхает супруг, и довольно откидывается на спинку кровати. - Умеешь же, когда хочешь, - продолжает, тяжело дыша.

- Угу, - отвечаю, пытаясь рукой нащупать сорочку. - Я в душ.

- В душ она, футы-нуты, - произносит, кривляя. - Запах мужа желаешь смыть? - недовольно бурчит. - Редко видимся и то корчишься, - смачно шлепает меня по пятой точке и начинает зло смеяться.

- Не говори ерунду, сейчас буду. Это не займет и пяти минут.

- Давай шустро. Может, еще захочу.

От его слов меня передергивает.

В ванной громко включаю воду и даю волю чувствам. В последние полгода - это неизменные слезы после секса.

Спать с мужем стало пыткой. Я его люблю, но…

Мирон стал совершенно чужим. И душой, и телом. Он словно постоянно не со мной, и это убивает. Тотальная недолюбленность и тоска вводят меня в депрессию, с которой я не могу справиться. Безденежье тоже не придает сил. Как ни пытаюсь бодриться и уговаривать себя, что все временно, порой не могу держаться и думаю о самом ужасном.

- Где ты там запропастилась? - слышу его возмущенный голос и вытираю слезы.

- Я тут, что случилось? - возвращаюсь в комнату, сокрушаясь, что Мирон еще не спит.

- Вот, - бросает деньги на тумбочку, - собирался сделать тебе сюрприз, но раз поедешь в пансионат, нужно немного прибарахлиться, сама потрать. Не ехать же в твоих колхозных тряпках.

Его слова режут слух.

Откуда такие обороты речи и почему моя одежда вдруг стала ничтожным колхозным барахлом?

- Кстати, Нина, давно хотел сказать, отросшие корни на голове – отталкивают. Нужно ведь следить за собой, запишись, что ли, в парикмахерскую, - муж отворачивается к стене, а я снова глотаю слезы, пытаясь не разреветься вслух.

Что стало с Мироном?

Заботливым, чутким, понимающим?

Конечно, любить меня ухоженную, с красивым маникюром, дорогой укладкой и в фирменных вещах было легко, однако благосостояние мы потеряли по его вине. И не вчера.