4
0
Райгон резко вскидывает голову, моментально оказывается на ногах и хватается за рукоять меча:
— Кто здесь? — в его опасном рычании нет и следа недавних эмоций.
Выхожу из темноты в танцующие отблески свечей, освещающих пространство вокруг алтаря:
— Это я.
Замираем друг против друга. Райгон неподвижен. Напряжён и по-прежнему сжимает меч, будто в любую секунду готов разрубить меня пополам.
Я не вижу его лица, потому что дракон стоит против горящих на алтаре свечей. Тихо шипит и трескает фитиль на одной из них. Пахнет воском. Во рту солоноватый привкус слёз.
Надеюсь внутри себя, что не сделала роковую ошибку, выйдя из тьмы на свет.
— Что ты здесь делаешь? — в его грубом рычании нет и следа недавней нежности и скорби.
Неужели, всё это мне лишь привиделось? Сама придумала, сама поверила?
Не спешу с ответом. Тщательно его обдумываю, подыскиваю осторожные слова. Останавливаюсь на расстоянии нескольких шагов.
— Я спросил, — рычит дракон, глядя на меня с привычной ненавистью, чеканя каждое слово, — что ты здесь делаешь? Кто тебя выпустил? Кого следует выпороть за нарушение приказа?
Всё как раньше, и в то же время совсем иначе.
Его ярость, гнев и угрозы сейчас на меня не действуют. Перед глазами другой Райгон. Тот, кого я видела несколькими минутами ранее. Настоящий. Тот, который ПОНИМАЕТ — теперь я точно это знаю — что я чувствую, потому что сам чувствует то же самое.
Всепоглощающую и грызущую изнутри тоску.
Поворачиваю голову и смотрю наверх, туда, откуда высоко в стене на нас взирает со спокойным достоинством и безграничным терпением старый дракон.
Я не могу больше держать всё это в себе. Мне необходимо, жизненно важно с кем-то разделить эту боль, найти понимание, помочь пережить другому и чтобы мне тоже помогли. Ведь вместе всегда легче, чем поодиночке!
— Я скучаю по нему, — шепчу, нервно раздирая оборку на платье.
Высеченный в камне портрет старого лорда расплывается перед глазами из-за пелены слёз. И я рада, что можно не сдерживаться.
Передо мной враг, который ненавидит меня всей душой и использует всякий повод, чтобы больнее ударить.
Но Райгон единственный, перед кем я всегда была собой, не рисовалась и не старалась казаться лучше, чем есть на самом деле. Вот и сейчас мне не стыдно показать ему слёзы, покрасневший от слёз нос и распухшие глаза.
— Мне не хватает его очень, очень сильно, — голос словно чужой, дрожащий и хриплый. — Если бы он только знал, как он мне нужен. Он был для меня всем: примером, идолом, отцом, хотя последнее и злит тебя до трясучки — плевать! Слышишь? Родного отца я бы не любила сильнее, чем его, нравится тебе это или нет! Мне жаль, очень жаль что… его больше нет…
Райгон смотрит на меня во все глаза. Молчит.
Прячу лицо в ладони, стараясь унять дрожащие плечи.
