Отбор. Помощница кронпринца

Не зря вы были лучшей ученицей потока. Мы поспорили на вас, — сказал гепард так просто, будто это было обыденностью — спорить на человека. — На то, кто переспит с вами первым. Кто окажется между ваших белых бёдер, кто увидит вашу грудь, кто узнает, краснеют ли ваши соски так же, как ваши ще...

Барон не успел договорить — его пьяную, бредовую речь прервал звонкий звук пощёчины. Я не чувствовала боли в ладони, но все внутри меня горело от дикого унижения и глубокого неверия в происходящее.

Он ни за что не позволил бы себе говорить со мной в таком тоне до этого.

— Как ты мог? Ты называешь себя аристократом, человеком чести — как ты мог? — почти без сил, с отчаянием обернулась я к Леонарду, не понимая, как прожить это, как пережить.

Мама всё ещё стояла в дверях, не решаясь подойти, оставляя меня одну — одну разбираться с происходящим, одну собирать разбитые осколки собственной гордости и растоптанного достоинства.

Мысли о репутации, о том, что теперь все аристократы наверняка обсуждают мою свечу и «успех» Леонарда, всплывали и исчезали почти сразу, не задерживаясь. Лишь одна мысль жгла изнутри, отравляла дыхание, не покидала, заполняя собой всё.

Леонард никогда не любил меня.

Он делал это лишь ради спора.

— Мио, тебе нужно успокоиться, не устраивай сцен, — тихо процедил сквозь зубы мой лев.

Не мой.

— Как ты мог? Ты никогда не любил меня, правда? Все твои слова ничего не значили — конечно же, ты просто хотел доказать своим друзьям, что лучше них? — я горько рассмеялась, почти обезумев от боли, потирая грудь рукой в перчатке, не в силах поверить, что моя жизнь рассыпалась вот так, за одно мгновение.

— Возьми себя в руки, Мио! Не закатывай сцен, мы поговорим об этом позже. Пошёл прочь, Рено!

Надо же. Оказывается, барон Эсклар никуда не ушёл и всё ещё стоял здесь, возможно, с наслаждением наблюдая за моим унижением, а может быть, чувствуя вину или презрение к Леонарду.

Какая разница? Самым ужасным было то, что мой жених не отрицал того что никогда не любил меня.

Он даже не спорил. Просто не хотел сцены — и, наверное, в этот момент ненавидел меня. Глаза защипало от непролитых слёз, но я постаралась сдержать их.

Как же хочется исчезнуть.

— Не смей говорить мне, что делать! — прошипела я, стараясь выглядеть оскорблённой, гордой, но голос дрогнул, выдавая мою боль и слабость. — Все твои разговоры о чести, о доблести, как у твоего отца — ничего не стоят? А что насчёт моей чести? Думал ли ты обо мне хоть раз? Любил ли?

— Я всё ещё думаю о твоей чести.