Он придет

Может, кто-то из персонажей его сомнительной прозы каким-то образом раскрыл обидный обман и убил его? Конечно, вряд ли стоило с такой жестокостью разделывать на мясо Хэндлера и его подругу только лишь с целью поквитаться за обиду подобного рода. Но как знать? Гнев – хитрая штука; иногда он лежит под спудом годами, и для запуска ему порой хватает вполне тривиального стимула. Случалось, что люди рвали друг друга в клочки и из-за помятого автомобильного бампера…"

"И все же трудно было поверить, что страдающие депрессией и психосоматическими расстройствами, чьи истории болезни я успел изучить, оказались тем материалом, из которого могли сформироваться полуночные душегубы.

Правда, во что мне на самом деле не хотелось верить – так это в то, что имелось две тысячи потенциальных подозреваемых, с которыми придется иметь дело.

Было уже почти пять вечера. Я вытащил из холодильника банку пива «Курз», вынес на балкон и улегся в шезлонг, закинув ноги на перила. Пил и смотрел, как солнце опускается за верхушки деревьев. Кто-то по соседству включил панк-рок. Странно, но в хриплых воплях и ревущих аккордах никакой дисгармонии я в тот момент не ощутил.

В половине шестого позвонила Робин.

– Привет, котик. Не хочешь приехать? Сегодня вечером «Ки-Ларго»[32].

– А то, – отозвался я. – Прихватить на ужин чего-нибудь эдакого?

Она на секунду задумалась.

– Как насчет чили-догов? И пива.

– А я уже вовсю по пиву ударяю. – На кухонной стойке лежали три смятые банки «Курз».

– Дай мне время наверстать, дорогой. Увидимся около семи.

Майло не проявлялся с половины второго. Тогда он звонил из Беллфлауэра – как раз собирался опросить парня, за которым числилось семь случаев нападения на женщин с отверткой.

Очень мало схожести с делом Хэндлера, но работать приходилось с тем, что есть.

Я позвонил в Западный полицейский дивизион и попросил передать Стёрджису, что вечером меня дома не будет. Потом набрал номер Бониты Куинн. Выждал пять гудков и, когда никто не ответил, повесил трубку.

Хамфри и Лорен были, как всегда, великолепны. Чили-доги вызвали у нас отрыжку, но оказались вполне ничего. Обнявшись, мы некоторое время послушали Тэла Фэрлоу и Уэса Монтгомери[33].

Потом я подобрал один из инструментов, раскиданных по студии, и поиграл ей. Робин слушала, прикрыв глаза, с легкой улыбкой на губах, потом мягко сняла мои руки с гитары и притянула меня к себе.

Я собирался остаться на ночь, но к одиннадцати уже не находил себе места.

– Что-то случилось, Алекс?

– Нет.

Это просто мой зейгарник меня дергал.

– Это то дело, так?

Я ничего не сказал.

– Я начинаю за тебя беспокоиться, сладенький. – Робин положила мне голову на грудь – приятная ноша.