Он придет

Как обычно, на нем была какая-то подделка под «Брукс бразерс» – оливково-зеленый габардиновый костюм, желтая рубашка, ядовитый галстучек в зелено-золотистую полоску, густо-бордовые ботинки… Смотрелся он в этом наряде столь же стильно, как У. К. Филдс[3] в красных кальсонах.

Не обращая на меня внимания, Майло сосредоточился на пицце.

– Молодец, что нашел время заглянуть на огонек.

Когда тарелка опустела, он наконец опять подал голос:

– Ну, и как у тебя дела, старина?

– Дела у меня просто замечательно. Так чем могу, Майло?

– А кто говорит, что мне от тебя чего-то надо? – Он отряхнул крошки с коленей прямо на ковер.

 – Может, я просто в гости зашел.

– Хм! Ты врываешься сюда без звонка, да еще с такой перекошенной физиономией – это просто в гости зашел называется?

– Надо же, какая сила интуиции!

Майло с силой провел руками по лицу, словно умываясь без воды.

– Хочу кое о чем попросить, – сдался он наконец.

– Ладно, бери машину. Я часов до четырех все равно никуда не собираюсь.

– Нет, на сей раз я не за этим. Мне нужны твои профессиональные услуги.

Тут уже мне понадобилась пауза.

– Ты не в моей возрастной категории, – произнес я наконец.

 – А потом, я давно уже завязал с профессией.

– Я не шучу, Алекс. У меня сейчас один из твоих коллег лежит на столе в морге. Некто Мортон Хэндлер.

По фамилии я его знал, в лицо – нет.

– Вообще-то Хэндлер – психиатр.

– Психиатр, психолог… Незначительные смысловые нюансы в данном случае. Чистая семантика… Важнее то, что он мертв. Убит. Глотку от уха до уха раскроили плюс выпотрошили как следует – вся требуха наружу. И еще одна дамочка, знакомая его, – с ней обошлись примерно так же, и даже почище.

Значительные повреждения половых органов, нос отрезали напрочь… Дом, где все это случилось, – его дом, – теперь не дом, а натуральная бойня.

«Бойня», «семантика»… Иногда хорошо чувствуется, что у моего друга степень магистра по американской литературе.

Я оставил чашку.

– Хорошо, Майло. Аппетита ты меня уже лишил. А теперь скажи, при чем здесь я?

Он продолжал, будто и не слышал:

– Меня вызвонили туда в пять утра. И с тех пор я по колено в дерьме и кровище. Вонь там – ну просто не передать! Люди плохо пахнут, когда умирают, знаешь ли.

Я не про разложение – я про ту вонь, которая еще до разложения. Я-то думал, что уже ко всему привык. Но тут как нюхнешь, так аж досюда пробирает! – Он похлопал себя по животу. – В пять утра! Пришлось бросить дружка в постели – он мне целую сцену закатил. Горы мяса с кишками, и все это в пять утра… Господи!

Майло встал и нацелился взглядом в окно, неотрывно глядя куда-то поверх сосен и эвкалиптов. С моего места мне была видна завивающаяся вдалеке струйка дыма – кто-то затопил камин.