Он придет

Он совсем сдулся, сразу все вывалил, даже вопросов не пришлось задавать – удивительно, что делает небольшая сенсорная депривация![129] Кинул сообщение на пейджер Делу, застал его в машине на Пасифик – где по-прежнему пробки в этот час, из-за всех этих продюсеров и старлеток, которые едут домой, – убедил, что это «код три» и что надо с сиреной и мигалками валить всю дорогу по обочине. В дело вступили профи, а остальное уже и вспоминать не стоит.

– Я не хотел полномасштабного рейда, – мучительно выдавливал я слова. – Не хотел, чтобы что-нибудь случилось с малышкой…

– Пожалуйста, замолчите, сэр, – вмешался фельдшер.

– Цыц, – тихо проговорил Майло. – Ты сделал великое дело. Спасибо. Хорошо? Только не делай этого снова. Чайник.

«Скорая» остановилась возле приемного покоя больницы Санта-Моники. Я знал это место, потому что прочитал здесь несколько лекций персоналу на тему психологических аспектов травмы у детей. Сегодня, похоже, придется обойтись без лекций…

– Ты как? – спросил Майло.

– Ум-гм.

– Ладно. Пусть теперь за дело берутся белые халаты. А мне пора бежать – буду брать судью.

Глава 30

Робин только посмотрела на меня – челюсти стянуты лигатурой, под глазами синяки – и ударилась в слезы. Обняла меня, суетилась вокруг и сидела возле койки, потчуя меня супом и газировкой. Так прошел целый день. А потом все-таки дала волю гневу и хорошенько выдала мне за то, что я такой псих и зря рисковал жизнью. Я был не в том положении, чтобы защищаться. Она пыталась не разговаривать со мной целых шесть часов, а потом сдалась, и все стало возвращаться в нормальную колею.

Когда я смог говорить, то позвонил Ракель Очоа.

– Привет, – сказал она. – Смешной какой-то у вас голос.

Я рассказал ей всю историю – вкратце, поскольку разговаривать было еще больно.

Какое-то время она ничего не говорила, а потом тихо произнесла:

– Это были чудовища.

– Да.

Молчание между нами становилось неловким.

– Вы человек принципа, – сказала она наконец.

– Спасибо.

– Алекс… в тот вечер… мы… Я не жалею об этом. Это заставило меня задуматься. Заставило осознать, что мне нужно выйти из дома и найти что-нибудь – кого-нибудь – для себя.

– Не довольствуйтесь ничем, кроме самого лучшего.

– Я… спасибо. Берегите себя. Выздоравливайте поскорее.

– Постараюсь. До свидания.

– До свидания.

Следующим я позвонил Неду Бьонди, который ворвался ко мне в тот же день и интервьюировал до тех пор, пока его не выгнали медсестры. Я целыми днями читал его статьи. Он подошел к делу серьезно, досконально все расписал: мексиканский период Маккафри, убийство Хикла, «джентльменскую бригаду», – все вплоть до самоубийства Эдвина Хейдена в тот вечер, когда его пытались арестовать.