Он придет

Иначе им в момент ноги приделают.

Мы обменялись понимающими вздохами, и после того, как меня поставили в известность, что я, скорее всего, могу находиться под наблюдением, я решил не переодеваться в примерочной кабинке.

К тому моменту, как я вышел обратно на улицу, было всего начало седьмого, но уже стемнело. Оставалось достаточно времени, чтобы слегка перекусить – сэндвич, греческий салат, ванильное мороженое и много-много черного кофе – и посмотреть на беззвездное небо с выгодной точки за передним столом в семейной закусочной на Уэст-Пико. В половине седьмого я расплатился по счету и пошел в туалет ресторана переодеться.

Влезая в обновы, заметил на полу сложенный листок бумаги. Подобрал его. Это была копия газетной вырезки про аварию Лайлы Тоул, которую дала мне Маргарет Доплмайер. Попробовал перечитать текст, но опять особо не преуспел. Удалось разобрать лишь что-то про береговую охрану и прилив, но не более. Я убрал вырезку обратно в карман пиджака, разгладил кое-где вставшую колом новую одежду – и был окончательно готов к поездке в Малибу.

В задней части кафе висел таксофон, и я воспользовался им, чтобы позвонить в отдел полиции Западного Лос-Анджелеса.

Я подумывал оставить зашифрованное сообщение для Майло, но потом передумал и попросил к телефону Делано Харди. После того как меня продержали на проводе пять минут, мне наконец сообщили, что он уехал на вызов. Я оставил ему зашифрованное сообщение, расплатился по счету и направился в Малибу.

Разогнаться нигде не удавалось, но я построил свое расписание как раз с этим расчетом. Около семи добрался до Рамбла-Пасифика, а через десять минут – до дорожного указателя на Ла-Каса-де-лос-Ниньос.

Небо было пустое и темное, как перевернутый бездонный колодец. Где-то далеко в овраге завывали койоты. Вокруг порхали, попискивая, ночные птицы и летучие мыши. Я выключил фары и следующие полторы мили пробирался буквально на ощупь. Это было не особо трудно, но маленькая машинка гулко отзывалась на каждую трещину и выбоину дороги, передавая все волны ударов прямо мне в позвоночник.

За полмили до поворота на Ла-Каса я сделал остановку. Без десяти восемь. На дороге никого, ни единой машины. Молясь, чтобы все так и оставалось, я развернул свою японскую коробчонку поперек дороги, заблокировав обе полосы, – задние колеса обращаются к ущелью, ограничивающему шоссе, передние уперлись в густые кусты с западной стороны.

Я сидел в темном салоне со стволом в руке и ждал.

В двадцать три минуты восьмого услышал приближающийся шум мотора. Через считаные минуты в четверти мили от меня на дороге показались прямоугольные фары «Линкольна». Я выпрыгнул из-за руля, быстро укрылся в кустах и присел там на корточки затаив дыхание.