Он придет

В качестве профильного предмета выбрал историю, и я был его научным руководителем, хотя на тот момент уже не преподавал. Мы очень много беседовали – здесь, прямо в этом кабинете. Вести беседы с этим парнишкой было истинным удовольствием. У него имелся настоящий вкус к жизни, истинная жажда знаний.

В уголке одного печального голубого глаза собралась слеза.

– Простите. – Старик вытащил льняной платок и промокнул щеку. – Пыльно тут; пусть уборщицу пришлют, что ли…

Он пригубил виски, и когда вновь заговорил, голос его ностальгически ослаб.

– У Джеффри Сэксона была любознательная, пытливая натура настоящего ученого, мистер Делавэр.

Помню, как он впервые появился здесь и увидел все эти книги. Словно ребенок, которого оставили одного в магазине игрушек. Я разрешал ему брать с собой редчайшие антикварные тома – все, начиная от лондонского издания хроник Иосифа[100] до антропологических трактатов. Джеффри жадно поглощал их один за другим. «Господи, профессор, – говаривал он, – и нескольких жизней не хватит, чтобы изучить хотя бы малую часть того, что стоит знать!» А это первый признак настоящего интеллектуала, на мой взгляд, – способность познать собственную незначительность в отношении всей массы знаний, накопленных человечеством.

Остальные, естественно, считали его деревенщиной, жалким провинциалом. Насмехались над его одеждой, манерами, недостатком изысканности. Джеффри рассказывал мне об этом – я уже стал для него кем-то вроде суррогатного дедушки, – и я заверил его, что он предназначен для куда более благородной компании, чем может предложить Джедсон. Вообще-то я постоянно склонял его перевестись куда-нибудь на Восток – в Йель, Принстон, – где его ждал бы существенный интеллектуальный рост.

С его оценками и письмом от меня это вполне могло выгореть. Но Джеффри этого шанса так и не дождался.

Он начал засматриваться на одну юную даму – одну из Двух Сотен, довольно симпатичную, но на самом-то деле совершеннейшую посредственность. Само по себе это не было ошибкой, поскольку и сердцу, и гормонам в этом возрасте не прикажешь. Ошибкой было выбрать особу женского пола, которой уже домогался другой.

– Крюгер?

Ван дер Грааф горько кивнул.

– Тяжко мне сейчас об этом говорить, доктор. Слишком многое приходится вытаскивать обратно.

– Если вам так тяжело, профессор, то я могу уйти и вернуться в какое-нибудь другое время."

"– Нет, нет! Это все равно ничего не изменит. – Он сделал глубокий вдох. – В пересказе все сводится к эпизоду из какой-нибудь сопливой «мыльной оперы». Джеффри и Крюгер интересовались одной и той же девушкой, открыто это высказывали. Пылали страсти, но вроде все было тихо. Джеффри приходил ко мне и изливал свою тоску.