Он придет

– А как подобные места финансируются?

– Алекс, если опираться на местное и федеральное законодательство, то лицензированный оператор может получать из бюджета более тысячи долларов в месяц на одного ребенка – если знает, как все правильно оформить. Дети-инвалиды приносят больше – ты получаешь компенсацию за все специальные медицинские услуги. И, кроме того, я слышала, что Маккафри просто мастер привлекать частные пожертвования. У него обширные связи – возьми хотя бы землю, на которой расположено заведение. Двадцать акров в Малибу, некогда целиком и полностью принадлежавших государству.

Во время Второй мировой там размещали интернированных японцев. Потом был трудовой лагерь для впервые судимых – растратчиков, политиков, такого вот рода публики. Он убедил округ сдать ему участок в долгосрочную аренду. На девяносто девять лет за чисто символическую плату.

– Должно быть, умеет разговаривать.

– Умеет. Опыта ему не занимать. Некогда миссионерствовал в Мексике. Я слышала, он там примерно таким же местом управлял.

– Почему же переехал сюда?

– А кто его знает? Может, надоело пить все, кроме обычной воды.

Может, соскучился по жареной курятине из «Кей-Эф-Си» – хотя я слышала, теперь там и таких наоткрывали.

– А что это вообще за место? Приличное?

– Ни одно из этих мест – не сказочная Утопия, Алекс. В идеале это должен быть небольшой домик в пригороде, со штакетником вокруг, клетчатыми занавесочками, зеленой лужайкой, папочкой-мамочкой и собачкой Шариком. В действительности же семнадцать тысяч детей еще только ждут рассмотрения своих дел судом по делам несовершеннолетних в одном только округе Лос-Анджелес.

Семнадцать тысяч никому не нужных детей! И они валятся в эту систему быстрее, чем их можно – какое ужасное слово! – обработать.

– Это просто невероятно, – произнесла Робин. Вид у нее был крайне обеспокоенный.

– Мы превращаемся в общество детоненавистников, дорогой. Все больше и больше малолеток становятся жертвами всякого рода насилия и оказываются оставленными без присмотра. Люди заводят детей, а потом передумывают. Родители не хотят брать на себя ответственность за них, так что спихивают их государству – каково слышать это от старого социалиста, Алекс? А аборты? Надеюсь, это тебя не задевает, поскольку я за свободу ничуть не меньше – если даже не больше, – чем любая другая женщина.

Да я орала про равные условия оплаты, еще когда Глория Стайнем[57] юношеские прыщи давила! Но давай смотреть правде в глаза: все эти оптовые аборты, которые мы имеем, – всего лишь еще одна форма контроля рождаемости, еще один выход для людей, желающих избежать ответственности.