Одиночка

Грохнул выстрел, и Елисей, смотревший не на мишень, а на ружье, радостно усмехнулся:

— Работает! Работает, мужики!

Быстро отвязав ружье, он сменил патрон и, прижав приклад к плечу, снова выстрелил. Фиксаторы затвора работали, а гильзы, даже сборные, выдержали испытание. Последний выстрел сделал артельный. Опустив оружие, Михаил Сергеевич одобрительно хмыкнул и, посмотрев на парня, добродушно проворчал:

— Голова ты, парень. Ох, и голова. А чего теперь далее делать станем?

— А дальше будем мой штуцер переделывать, — помолчав, вздохнул Елисей.

— Ну, по украшательству это не к нам, — тут же открестился артельный.

— А я про украшательства и не говорю, — усмехнулся Елисей. — Само оружие должно быть красивым. Ровным. Гладким. Чтоб нигде пальцы не цеплялись, и механика вся работала, словно брегет иностранный.

— А это еще что за зверь? — не понял артельный.

— Часы такие, тонкая механика. Раз вечером завел, и до следующего вечера тикает, — коротко пояснил Елисей, внимательно осматривая оружие.

— Снова? — растерялся артельный.

— Так дело-то серьезное, — вздохнул парень. — Пока враг ружье как обычно заряжает, я четыре выстрела из такой винтовки сделаю. Вот и считай, что лучше.

— Ну, так-то да, — протянул Михаил Сергеевич с заметной растерянностью. — Ну что, обратно пошли? Новое уж завтра начнем.

— Пошли, — чуть усмехнувшись, согласился Елисей.

На душе у парня птички пели. Он все-таки сумел. Добился того, чего так хотел. И пусть это оружие однозарядное, пусть кустарное. Но даже оно в этом времени было серьезным прорывом, который, возможно, поможет уменьшить потери в грядущей войне. Теперь нужно было придумать, как запустить его в серию. Или хотя бы подвигнуть казаков на замену оружия. Уж им-то точно не нужно преодолевать различные бюрократические препоны для собственного перевооружения.

Они вернулись в крепость и, попрощавшись, разошлись в разные стороны.

— Где ружжо украл? А ну дай сюда.

С этими словами тело попыталось вырвать ружье у него из рук. Моментально извернувшись, Елисей выскользнул из-под навалившейся туши и, перехватив вытянутую к нему граблю за пальцы, одним движением вывернул руку так, что мужик взвыл от боли.