2
0Мы теперь далеко-далеко от людей.
— Ой!.. — вырвалось у нее.
— Здесь никто нас не услышит. Даже если ты будешь кричать, что тебя насилуют!
Она испуганно уставилась на него.
— Ты думаешь…
— Конечно, нет. Я же сказал, что ты в безопасности.
— Просто мне вдруг показалось, что это прозвучало скучно… — изумляясь собственным мыслям, сказала Анетта, — я думаю, что…
— Не надо никаких объяснений! Дважды я лежал в твоих объятиях, Анетта, и оба раза я замечал, какое это мучение для тебя — и я чувствовал себя самым одиноким человеком на свете. Мне было тогда так стыдно, и я не хочу переживать это снова.
— Но, Микаел, я так хочу этого! Просто я не могу показать свои чувства!
Он помог ей переправиться на островок.
— Нечто подобное ты высказала однажды в разговоре с Сесилией.
— Ты слышал? — с ужасом спросила она.
— Да. Но я не мог пошевелиться. Ты тогда призналась в том, что вынуждена подавлять в себе страсть?
Он расстелил на траве свою накидку и пригласил ее сесть. Изрядно поколебавшись, она села. Микаел сел рядом а ней.
— Но ведь я не могла говорить об этом с тобой! — торопливо произнесла она.
— С кем же ты могла об этом говорить? С Анри?
— О, не называй больше его имени! Он просто милый соотечественник, он даже не брат для меня, а, скорее, сестра!
— Это успокаивает меня. Но… Значит, ты считаешь, что можно попробовать?
— С тобой? Конечно! Моя мать никогда не желала…
— Твоя мать была чувственной извращенкой, испорченной женщиной. Она разрушила не только свою жизнь и жизнь своего мужа, но также нашу с тобой жизнь. Забудь все, чему она тебя учила. Все!
— Сесилия тоже так говорит. Но это не так легко.
— Да, я знаю. Но ты ведь говорила, что любишь меня. Попытайся дать мне то, в чем я нуждаюсь.
— А в чем ты нуждаешься?
— Я хочу знать, видеть, чувствовать, что тебе нравится держать меня в своих объятиях. Требовать, чтобы ты наслаждалась этим, было бы преждевременно, но попробуй не выглядеть такой страдалицей, словно тебя положили на скамью пыток!
— Я так совсем не думаю! Но смогу ли я?.. Имею ли я, действительно, право показывать свои чувства?
— Ничто бы не сделало меня более счастливым. Мы были бы с тобой заодно…
Она с трудом глотнула слюну.
— Я попытаюсь. В следующий раз. Сейчас ты слишком слаб для…
— Что ты понимаешь в этом? Ты трусишь, Анетта?
— Да… — стыдливо прошептала она.
— Хорошо, если ты не хочешь, мы вернемся.
— Нет, дело не в этом, — торопливо сказал она, видя, что он собирается вставать. Он притянул ее и себе. С плутовскими намерениями он налил ей еще вина. Она выпила с кокетливой миной на лице, положила бокал обратно в корзинку.
— Милая Анетта, об этом ты хотела поговорить со мной сегодня, не так ли?
— Да. В некотором роде.
