Невыносимое одиночество

Мне все это известно, но, вопреки этому, я прежде всего думаю о других. В этом есть нечто абсурдное.

— Тарье тоже был таким, — сказал Бранд. — Он тоже страдал из-за своей заботы о других.

— Пусть Бог благословит вас обоих за это, — сказала Лив, — и в браке ты тоже такой, насколько я понимаю?

— Если я дал хоть чем-то понять, что моя жена бесцеремонна, то это неправда. Она очень сдержанна, и я не хочу давить на нее. С годами, будучи на войне, я научился любить ее, со всеми ее заблуждениями. Я же для нее остаюсь просто обузой. Ей нужно освободиться от меня, чтобы выйти замуж за того, кто ей подходит.

Он сказал, что они живут в воздержании.

— Похоже, у тебя отнюдь не роскошная любовная жизнь, — сказала Сесилия. Он повернулся к ней.

— Два раза она была моей. Два раза за все эти девять лет.

— Тогда меня не удивляет, что она нашла себе другого, — с откровенной прямотой заметила Сесилия. — Хотя тебе удалось за эти два раза сделать Доминика! Неплохая работа!

— Сесилия, замолчи, — сказала ее мать.

Микаел не рассердился.

— Не следует забывать о том, что большую часть времени я отсутствовал.

Аре положил руку на его запястье.

— Но ты побудешь здесь еще некоторое время, не так ли?

— Да, — ласково улыбнулся он деду, — спасибо, если мне позволят.

— Оставайся здесь столько, сколько захочешь, — ответил Аре.

— Я чувствую себя здесь дома. Впервые я смог поговорить с кем-то о своих проблемах.

— Микаел, — сказала Ирья. — Что, собственно, мучает тебя? Все мы видим, что ты болен.

— Я сам не знаю, что это, — признался он. — Общительным я никогда не был, но последние два года я страдаю от тягостной меланхолии.

— Имеет ли это отношение к твоему браку?

— Нет… Нет, я не думаю. Хотя это и не способствует моему выздоровлению.

— Вряд ли это телесная болезнь, — сказал Маттиас. — Это депрессия.

Депрессия! Опять это страшное слово! Но он все же продолжал рассказывать дальше, эти люди понимали его.

— Все началось в Ливландии. У меня был настоящий срыв. С тех пор я никогда не чувствовал себя хорошо.

— Что же послужило причиной этого срыва? — поинтересовался, как врач, Маттиас.

— Война. Солдатская жизнь.

— Да, если тебе что-то невмоготу, рано или поздно наступит кризис.

Микаел задумчиво произнес:

— Но вызвало во мне эту душевную слабость, отвращающую меня от солдатской жизни, одно странное событие, происшедшее в тот же самый день. Я пережил нечто ужасное, и во мне поселился страх перед неизвестным. Теперь, приехав сюда, я понял, что эта кровь Людей Льда сыграла со мной злую шутку.

— Ты расскажешь нам, как все было?

— Там было старинное поместье.