2
0
Наконец, в саду услышала знакомые голоса, которые стремительно приближались. Чуть ли не бегом бросилась встречать Айдарова, сжимая в руках записку. Я могла сбить его с ног как шар сбивает кеглю, так сильно я была взвинчена…
— Мия?
Сталкиваюсь с ним на крыльце, пытаюсь отдышаться.
— Рустам! Нам нужно срочно поговорить! Вот, что я нашла. Записка от Эли. Прочти!
Трясущимися руками протягиваю записку мужчине. Он разворачивает её и принимается читать. Выглядит ледяным, строгим. Сжимает челюсти и хмурит лоб, когда его мрачные глаза бегают по строчкам письма.
После того, как я прочитала записку, у меня начал ныть низ живота. Я понимала, что перенервничала, ещё и лишнего себе накрутила, но я не могла успокоиться. Малыш стал менее активным, а сейчас и вовсе затих. Я стояла перед Рустамом, обхватив живот руками, взволнованно наблюдала, как он изучает содержимое послания. Скомкав его в кулак, он обжег мое лицо холодом.
— Нужно срочно её найти! Ты знал это, знал? — пальцами впиваюсь в мужское запястье, сжимающее записку.
Он молчит. Как статуя не шевелится. И звука не издает. Лишь тяжело воздух из ноздрей выпускает.
— Поехали Рустам, надо её найти…
Продолжаю дергать его за рукав, пытаюсь утащить в сторону парковки, но сил не хватает. Будто в пол врос. Невозмутимая статуя из стали!
Я ничего не понимала. Кто из них правду говорит, а кто врет. Если Эля уехала, то почему тогда Рустам сказал мне, что она улетела за границу на операцию? Бред какой-то. Хаос. Психушка самая настоящая. Я в полном замешательстве.
Мне надоело дергать Рустама. В какой-то момент мне всё надоело. Я просто схватила его за воротник пиджака, встряхнула, рыкнув в лицо четко и требовательно:
— Скажи. Мне. Правду. Или… я сойду с ума. Вообще не буду с тобой разговаривать!
Он ещё молчал какое-то время, затем накрыл ладонью мою левую руку, сжал, вызывая этим жестом поддержку. Именно в эту секунду я поняла, что нужно готовиться к худшему.
Ведь это был жест не поддержки, а… соболезнования.
— Ладно, я скажу. Но я прошу, только не нервничай. И обещай, что будешь сохранять спокойствие, ради ребёнка.
Сглотнув, я сжала кулаки и кивнула.
— Идём, — Рустам ведет меня к лавочке, сажает на нее.
— Я нашла это письмо на полу под её кроватью… Она умерла, да? У неё опухоль и ее не смогли спасти?! Операция прошла неудачно! Что? Скажи мне пожалуйста!
Рустам так сильно сжимает мою руку, что я её вообще не чувствую, как будто потеряла. Он настраивается на это разговор. Медлит, пытается его оттянуть. Хмурит брови и глухо втягивает ноздрями воздух.
Его что-то беспокоит.
Беспокоит очень сильно, но он не может решиться на то, чтобы мне это рассказать.
— Рустам, не молчи. Прошу, поговори со мной, — почти плача молю его я.
